Грег Иган – Амальгама (страница 38)

Для того, кто так часто пересекал Затишье, было непросто принять эти истории на веру – не говоря уже о том, чтобы решить, какая из них заслуживает доверия, – однако факт оставался фактом: вес со стороны гарма был направлен противоположно сардовому, и чем дальше ты отклонялся к одной из этих сторон света, тем сильнее проявлялось различие в весах. Если бы Осколок резко увеличился вдвое, то предположение о том, что его веса могло хватить, чтобы расколоть камни, оказывалось не таким уж абсурдным.

Однако проблемы на этом не заканчивались, поскольку далее следовал закономерный вопрос: каким образом прамиру удалось продержаться больше секунды, не развалившись на части? Наиболее разумный ответ, как казалось Заку, заключался в том, что на момент возникновения прамира веса были слабее, и набрали такую значительную силу лишь спустя какое-то время.

Во время смен в библиотеке он постоянно сталкивался с обрывками рассуждений на эти темы, но не находил ничего целостного, ничего убедительного. Мыслители прошлого оставили немало подсказок и догадок, но даже если у них когда-либо и было полное понимание истины, стоящей за этими тайнами, никаких записей об этом не сохранилось. В итоге Зак решил, что не смог бы провести всю оставшуюся жизнь за просеиванием этих листков в поисках очередного малоубедительного намека на то, что его рассуждения не были лишены оснований. Если веса диктовали историю Осколка и всех предшествующих ему миров, то именно вес и был той самой тайной, которую ему требовалось разгадать.

Вооружившись Картой весов, кое-какими чертежами древних инструментов и копиями немногочисленных уцелевших записей о методах и взглядах его предшественников, он покинул библиотеку и направился к нулевой линии, полный решимости раскрыть секреты веса и движения и найти простое объяснение тому, что разорвало мир на части.

Рои по-прежнему не понимала ветер.

С одной стороны, идея Зака о естественном движении как будто бы давала этому явлению идеальное объяснение. Если предметы двигались по окружностям вокруг отдаленной точки внутри Накала – которую Рои и Зак решили называть Средоточием – и их скорость возрастала с уменьшением радиуса орбиты, то поведение ветра становилось абсолютно логичным. Со стороны гарма – ближе к Средоточию – ветер двигался быстрее Осколка и, обгоняя камни, дул со стороны шарка: чем дальше к гарму, тем выше была его скорость. Со стороны сарда – дальше от Средоточия – ветер летел по орбите медленнее и, отставая от Осколка, пробивался сквозь него; при этом создавалось ощущение, что он дует с рарба, хотя в действительности ветер двигался в противоположную сторону, не успевая сбежать от Осколка. Посередине, в области Затишья, ветер и камень двигались с одной и той же скоростью, поэтому здесь не ощущалось даже легкого дуновения.

В этом, однако же, была одна проблема: несмотря на то, что теория Зака давала простое и правдоподобное объяснение этого явления, Рои никак не удавалось увязать ее с обыденным поведением веса. Если вес определялся естественным движением, то почему ветер не двигался по направлению весов? Если бы она стояла где-нибудь в гармовой половине, и в камне, прямо у нее под ногами, открылась трещина, то Рои бы наверняка провалилась в нее и, падая к гарму, стала бы удаляться от Осколка. Если забыть о скорости ветра в поперечном направлении, из-за которой такое движение, вероятно, было бы труднее обнаружить, а также влияния камней и туннелей, разделявших ветер на потоки и усложнявших его движение, то время, проведенное Рои на полях, всецело убедило ее в том, что ветер вообще не подвержен падению.

Смену за сменой она отчаянно пыталась справиться с этой проблемой, надеясь решить ее своими силами. Наконец, Рои была вынуждена признать, что эту задачу ей не одолеть. При следующей встрече с Заком она попросила его отложить запланированный урок по шаблонной математике и стала умолять его объяснить загадку ветра, пока окончательно не сошла с ума.

Зак был одновременно удивлен и пристыжен. – Это моя вина, Рои; мне следовало объяснить это гораздо раньше. Веса на карте в порядке – с поправкой на выбор между тремя и двумя с четвертью – но они составляют только часть общей картины.

– Есть что-то еще?

– Да. Есть отдельная разновидность веса, которую эта карта не показывает.

Рои была озадачена. – Как такое возможно? Вес есть вес. Я его чувствовала, я его измеряла. Его нельзя спрятать.

– Верно, но на карте показаны только веса предметов, которые не движутся и находятся в одном и том же месте Осколка.

– Но ведь я двигалась с места на место, – возразила Рои, – и мой вес менялся именно так, как показано на карте.

– Я не это имею в виду, – терпеливо ответил Зак. – Ты перемещалась на новое место со скоростью ходьбы, не пыталась гоняться за ветром. В любом месте Осколка ветер ощущается, как своеобразная прибавка к фиксированным весам на карте просто потому, что он находится в движении – а не из-за того, что эти фиксированные веса меняются от места к месту.

Если это объяснение было верным, то в потенциале оно вполне могло разрешить парадокс, хотя сама идея по-прежнему казалась Рои довольно странной. – Почему ветер должен ощущаться как добавочный вес только лишь из-за своего движения?

– Потому что Осколок вращается, – ответил Зак. – Я знаю, что карта это отчасти учитывает. Тело, неподвижное относительно Осколка, в действительности движется по окружности – небольшой, гораздо меньше его орбиты – которая препятствует его естественному движению и влияет на его вес. Но здесь есть еще одна тонкость. Представь себе камень, который для наблюдателя вне Осколка движется по прямой линии. Так как Осколок постоянно вращается, мы движемся одновременно с движением камня. Если мы попытаемся проследить траекторию камня относительно окружающих нас предметов – относительно камней и туннелей, которые мы считаем неподвижными, хотя в действительности они вращаются, то линия, по которой будет двигаться камень, с нашей точки зрения, будет отличаться от прямой в силу характера нашего движения, которое добавляется к движению камня. Его траектория будет выглядеть искривленной, как будто его постоянно тянет вбок под действием веса. И чем быстрее движется камень, тем больше наблюдаемый вес, искривляющий его путь.

– Чем быстрее он движется в действительности или чем быстрее он движется с нашей точки зрения?

– Чем быстрее он движется с нашей точки зрения.

Рои попыталась это представить. Если камень двигался по прямой линии, удаляясь от оси вращения, то из-за вращения Осколка его траектория приняла бы форму спирали, постоянно заворачивающей в сторону. А если камень был абсолютно неподвижен? Вращение Осколка бы означало, что для нас он будет двигаться по окружности, и его траектория опять-таки будет постоянно отклоняться вбок.

– Думаю, я поняла, – ответила она. – Но ведь ветер не закручивается в спираль. В гармовой части Осколка он дует по прямой, с шарка на рарб.

Зак промолчал.

Рои стукнула себя по щитку. – Ну конечно, в этом же все дело! Я не могла понять, почему веса на карте не подталкивают ветер к гарму, придавая ему форму кривой, ныряющей обратно в Накал. Но ведь весовая добавка, связанная его движением, должна подталкивать ветер в противоположную сторону, в точности уравновешивая его обычный вес.

– Верно, – подтвердил Зак. – Чем дальше к гарму, тем больше гармовый вес, но и тем сильнее дует сам ветер, поэтому в итоге вес, вызванный движением ветра, никогда не отстает от обычного, и в сумме они всегда дают ноль.

Рои была довольна тем, что, наконец-то, разобралась с недостающим звеном, однако во всем этом вопросе по-прежнему оставалось нечто обескураживающее. По словам Зака, Осколок вращался, и именно на этом утверждении, как выяснилось, держалась вся его концепция. Если бы не странные искажения веса и движения, вызванные осевым вращением, простую идею круговых орбит, по которым двигался ветер, было бы невозможно увязать с каждодневными реалиями Осколка.

Все, что касалось вращения Осколка, было, по всей видимости, вовлечено в некий заговор самокомпенсации. Оно влияло на гарм-сардовые веса на карте, но кто мог точно сказать, чему был равен его вклад? Оно в точности уравновешивало гипотетический рарб-шаркный вес, но этот идеальный баланс не давал возможности что-либо почувствовать или измерить. А теперь это заговор снова коснулся гарм-сардового веса. Ради того, чтобы ветер двигался по прямой.

Рои понимала, что все это, по крайней мере отчасти, было вызвано логической необходимостью, а вовсе не случайным стечением обстоятельств. Обе точки зрения, одна – связанная с камнями Осколка, другая – с необъятным космосом, описывали одну и ту же реальность и, следовательно, были просто обязаны прийти к согласию – стоило лишь понять, как они соотносятся друг с другом. И все же она никак не могла смириться с тем, что вращение Осколка могло играть настолько важную роль и при этом быть совершенно невидимым, неощутимым и не поддающимся измерению.

– Почему я не вижу, как искривляется траектория камня, когда бросаю его в нулевой пещере? – спросила она.

– Эффект почти незаметен, – ответил Зак. – Я произвел кое-какие грубые измерения, но его тяжело оценить на глаз.