Грег Иган – Амальгама (страница 37)

– Попробуй еще несколько звезд – посмотрим, везде ли есть такая опция. – Они просмотрели сотню кандидатов. И в каждом случае карта утверждала, что сможет доставить их в нужную точку.

– Получается, все эти звезды входят в их сеть? – удивилась Парантам. Амальгамцы, которые отслеживали данные, просачивавшиеся из балджа, сумели закартировать лишь небольшую часть сети Отчуждения вблизи границы центрального скопления. Ее узлы не были привязаны к конкретным звездам, но плотность расположения известных определенно уступала плотности, с которой были распределены сами звезды. Если у отчужденных действительно имелись приемники во всех местах, куда их могла доставить карта – по ее же собственному заверению, – то либо эта область была самой связной во всей галактике, либо у них были приемники рядом с каждой звездой балджа, и точка.

– Вряд ли, – сказал Ракеш. – Скорее всего, они просто автоматизировали процесс создания новых узлов. Во внешней части диска сооружение нового приемника было серьезным предприятием. Сначала нужно было получить разрешение у распорядителей местных материальных ресурсов. Затем – организовать транспортировку спор для постройки самого приемника. За тысячи лет технология была доведена до совершенства – и немалую роль в этом сыграли желающие подслушать переговоры Отчужденных, вынужденные гоняться за попавшими во внешний диск данными из балджа – но все же не стала настолько обыденным делом, чтобы ее можно было поручить неразумной программе, просто показав на карте какую-то невразумительную звезду.

– Меня часто мучил вопрос, – сказал Парантам, – не могла ли изученная нами сеть оказаться чем-то вроде обманки, которую они соорудили, чтобы ввести нас в заблуждение, будто мы понимаем их лучше, чем есть на самом деле.

– В смысле, не понимаем вообще?

– Мы убеждали себя в том, что в основе их коммуникационной сети лежит та же технология, которой пользуемся мы сами. Модуляция гамма-лучей пакетами данных. Независимое распространение ключей шифрования. И все такое удобное и знакомое, как будто это единственный возможный вариант.

Ракешу нечего было возразить против ее скептицизма. Конвергентные технологии – это одно, и тем не менее, в эпоху Великих открытий путешественников приводили в изумление мириады способов решать одни и те же задачи у разных цивилизаций; не менее часто, впрочем, они с удивлением обнаруживали в чуждой культуре жутковатое отражение собственных изобретений. – Думаешь, это они первыми изучили нашу сеть, а потом решили создать ее имитацию, чтобы потешить наше любопытство?

– Чтобы потешить наше любопытство. Чтобы приманить нас лакомым кусочком. Их мотивы мне неизвестны. Но я бы не удивилась, если бы весь тот «трафик», который мы наблюдали последние триста тысяч лет, на самом оказался не более, чем мусором, а настоящие магистрали Отчуждения все это время были полностью скрыты от наших глаз.

– Не знаю даже, хорошо это или плохо, – сказал Ракеш. – Думаешь, они позволят нам прокатиться по настоящей магистрали? – Он уже преодолел ощущение собственной уязвимости, но никак не мог решить, было ли что-то унизительное или попросту будоражащее в мысли о том, чтобы пронестись через световые годы, полагаясь на совершенно непонятный для него процесс.

Парантам вывела на экран первого кандидата из химического списка, звезду главной последовательности возрастом около четырех миллиардов лет, которая располагалась на расстоянии в двести семьдесят девять световых лет. По сравнению с их модулем эта звезда находилась дальше от плотного галактического центра, но с точки зрения Амальгамы ее изображение все же искажалось за счет расстояния и препятствий. Слабое периодическое движение звезды указывало на наличие в ее системе по меньшей мере трех газовых гигантов, но выяснить что-либо в деталях с такого расстояния было невозможно.

– Если только один способ это выяснить, – ответила она.

ГЛАВА 8

Рои с головой ушла в учебу, полная решимости достичь уровня, на котором она сможет разобраться во всех деталях идей Зака. Несмотря на весь восторг, который она испытывала при мысли о простоте и грандиозности его видения, Рои понимала, что не имея возможности самой проверить все тонкости его теории, ей приходилось с осторожностью полагаться на инстинктивное ощущение, говорившее, что Зак на верном пути. Кто угодно мог постучать по своему щитку и выдумать историю настолько необъятную, что могла бы поглотить весь мир. Объяснения веса и движения, которые давал Зак, отличались от всех прочих историй в одном: любой человек, готовый приложить усилия, мог на личном опыте исследовать ход его рассуждений. Именно от этого зависело, выстоит ли идея как таковая, или нет.

Зак помогал ей корректировать и расширять математические навыки, начав с умножения и продвигаясь дальше вплоть до метода, который он называл «шаблонными вычислениями» – манипуляциям с выражениями, которые содержали как числа, так и абстрактные символы, благодаря которым Рои могла производить обобщенную серию расчетов без указания всех используемых в них величин. Спустя какое-то время Рои осенило, что этот метод представлял собой нечто большее, чем простую экономию усилий в тех случаях, когда ей хотелось многократно применить одни и те же вычисления к различным наборам чисел. Поразмыслив над шаблоном, описывающим решение задачи – и не подставляя вместо символов конкретные числа – можно было достичь такого понимания соотношений, связывающих эти величины, какого бы никогда не дало простое разглядывание нескончаемых списков с цифрами.

Зак был терпеливыми учителем. До встречи с ним Рои считала незавербованных жалкими созданиями, одинокими неудачниками на грани смерти. Время, проведенное Заком на нулевой линии, конечно, повредило его здоровью, однако на свой лад он работал куда усерднее, чем все, кого ей доводилось знать. Рои редко была уверена в том, что уважение, которое она питала к другому человеку, было по-настоящему заслуженным чувством, а не результатом помутнения, рожденного командным духом.

В промежутках между занятиями Рои удалось разузнать кое-что о прошлом Зака. Как и любой едва вылупившийся на свет младенец, Зак нашел учителей, которые дали ему зачаточное образование, но когда пришло время вступить в рабочую бригаду, он стал просто кочевать между разными командами. Каждый раз он ощущал приятное возбуждение от совместной работы, но надолго его никогда не хватало.

Однажды, работая курьером, он во время смены наткнулся на библиотеку в сардовой части Осколка. Груз, который он доставлял, не имел к этому месту никакого отношения, но случайного отклонения от маршрута оказалось достаточно, чтобы его заинтересовать, и на обратном пути Зак вернулся в библиотеку, чтобы повнимательнее осмотреться.

В библиотеке было полным-полно карт, рабочих заметок, диаграмм с изображениями необычных машин, обрывков выкладок и каракулей на никому не понятных языках. Библиотекари скрупулезно переписывали листы кожи, чтобы уберечь их содержимое от потери или порчи, и составляли каталоги и списки перекрестных ссылок, пытаясь собрать целостную картину из этих на удивление разрозненных фрагментов. Время от времени, – объясняли они Заку, – кто-нибудь пополнял библиотеку очередной находкой – страницей или даже целой пачкой страниц, которых никто раньше не видел.

Бродя среди этой коллекции, не в силах устоять перед ароматом давным-давно погибших сусков, Зак испытал головокружительную смены взглядов. Мышление и письменность существовали с незапамятных времен, и здесь, прямо перед ним, лежали бесчисленные образцы человеческого труда. Настоящий водоворот исторических событий, миллион манящих обрывков подслушанных разговоров – все это было вытравлено на окружающих его кожаных листках. Зак ощущал присутствие тысяч предшествовавших ему поколений и понимал, что ему, возможно, удастся присоединиться к их громадному и амбициозному начинанию, проекту, охватывающему целые века, на которые он пока что мог взглянуть лишь краешком глаза.

Он умолял библиотекарей завербовать его здесь и сейчас, и они согласились сразу же, как только оправились от удивления, однако по-настоящему его преданностью овладели вовсе не они.

– Меня завербовали мертвецы, – сказал Зак. – Я не спешил пополнить их безмолвную компанию – во мне говорила насущная потребность разобраться в их мыслях и поступках, которые могли пережить своих владельцев, пронести их слова через века, и получить продолжение даже сейчас.

У Осколка не было связной истории, никаких свидетельств смены эпох, но Зак повсюду видел факты, которые говорили об изменениях. Перелистывая страницу за страницей, Зак видел, как язык, который он понимал, язык его современников, вбирал в себя любопытные новшества и модификации. Некоторые страницы были покрыты скорописью, которую – насколько могли судить его коллеги-библиотекари – не мог расшифровать ни один из ныне живущих.

Существовали истории, повествующие о рождении Осколка или распаде старого мира, но они, как и рассказы, распространявшиеся среди рабочих бригад, не сходились в деталях и создавали ощущение, будто пересказанные по много раз, они со временем накопили массу дополнений и опущений, прежде, чем, наконец, принять форму письменного текста. В некоторых даже говорилось о том, что катастрофа произошла несколько раз и уходила корнями в невообразимо далекое прошлое. Насколько же громадное, величественное зрелище должен был представлять собой этот мифический Прамир, если спустя тридцать шесть дроблений жизнь сохранилась даже на одной из оставшихся крупинок!