Грег Иган – Амальгама (страница 35)

– Спасибо.

Она, должно быть, заметила его недоумение, поскольку решила объясниться: «Мне казалось, нашим хозяевам будет проще, если им придется иметь дело только с одним фенотипом и одним языком». Она указала на окружавшие их инструменты, которые Ракеш начал едва замечать только сейчас. – Здесь полным-полно интерфейсов, предназначенных для рук и глаз, так что я, похоже, сделала правильный выбор.

Ракеш приказал палатке сложиться. Они находились в большой каюте, которая была частью космического жилого модуля; в иллюминаторе виднелось усеянное звездами небо, которое медленно вращалось, намекая на то, что ощущаемая им гравитация была связана с центробежной силой. Они запросили в качестве пункта назначения тот же самый адрес, что и Лал, но поскольку ее потребности в плане обмена веществ и эргономики, скорее всего, сильно отличались от их собственных, модуль наверняка пришлось основательно перестроить. Ракеш не имел понятия, как бы поступили отчужденные, если бы Парантам попросила воплотить себя в виде слепого безрукого и безногого студня – возможно, передали бы все данные непосредственно в их разум, что было бы весьма кстати. С другой стороны, хозяева могли их разделить, заставив изучать метеор по очереди, пользуясь разными инструментами, учитывающими особенности строения их тел.

Сам метеор был выставлен на видном месте в середине каюты, заключенный в прозрачную оболочку, которая защищала его от заражения инородным материалом. Когда Ракеш подошел к находке, Парантам встала рядом. Объектом, который заставил их преодолеть все эти тысячи световых лет, оказался четырехметровый кусок темно-серого базальта, поверхность которого была изрыта мелкими ударными кратерами.

– Что такого, по мнению отчужденных, мы можем сотворить с этой шуткой, чего они не могли бы сделать сами? – спросил он.

– Проявить интерес? – предположила Парантам.

– Им хватило интереса, чтобы нас пригласить.

– Это было нетрудно, – сказала она. – Хотя дело, возможно, вовсе не в затраченных усилиях, а, например, в том, что они считают уместным. Может быть, они убеждены в том, что сами не имеют права вмешиваться, а мы заслуживаем знать о метеоре и поступить с ним так, как считаем нужным. – Она улыбнулась. – Хотя последнее, возможно, относится только к тебе, как ближайшему молекулярному родственнику.

Они вышли из каюты и обошли жилой модуль, вращающееся кольцо диаметром около двухсот метров. Главный коридор вывел их к кухне, кладовкам, ванной, двум спальням, тренажерному залу и мастерской. В том, как хорошо Отчуждение понимало потребности человеческого фенотипа, было что-то лестное и одновременно пугающее. Интерьер выглядел слишком стандартно, чтобы сойти за нечто, сделанное людьми для себе подобных, но и многие культуры Амальгамы не справились бы с задачей лучше. Прежде, чем покинуть Массу, Ракеш проглотил целую библиотеку, поэтому вопрос о том, почерпнули ли хозяева модуля все эти сведения из его разума или в ходе изучения других людей, путешествовавших через балдж в нешифрованном виде, оставался спорным, однако они точно не стали использовать в качестве основы его собственные воспоминания; в обстановке не прослеживалось и намека на культуру Шаб-е-Нура, а стены не были увешаны портретами его семьи и возлюбленных. Впрочем, добиться его расположения им бы все равно не удалось, так как в подобной тактичности уже содержался жутковатый намек на нарушение личных границ: они изучили его достаточно глубоко, чтобы понять, насколько это было бы неэтично.

Если Ракеш и чувствовал себя обнаженным, ему было некого винить, кроме самого себя. В тот самый момент, когда Лал предложила ему ключ, он уже точно знал, насколько уязвимым окажется его положение и поднял опасения своих друзей на смех. Таковы были условия, таков был уговор; теперь сомневаться в своем решение было слишком поздно. В принципе возможности для злоупотребления были безграничны: в эту самую секунду отчужденные могли систематически истязать миллиард беспомощных клонов Ракеша. Когда он, еще находясь на Массе, поделился этим первобытным страхом с Парантам, она заметила, что несмотря на ту боль, которую бы она испытала, узнав о мучителях в среде отчужденных, они запросто могли с нуля создать копии своих соплеменников ради того, чтобы над ними поиздеваться; при должной невменяемости садисты всегда могли создать собственный объект мучений, избавив себя от необходимости заманивать жертву в какую бы то ни было ловушку. Так или иначе, решил Ракеш, все эти параноидальные измышления все равно бы не принесли никакой пользы. После того, как они, подобно раскрытой книге, отдали свои разум и тело в руки Отчуждения, оставалась лишь одна разумная стратегия – принять без раздумий это приятное окружение и поверить, что гостеприимство отчужденных – в каком бы узком смысле оно ни понималось – было настоящим.

Вернувшись в каюту с метеором, они приступили к работе. Раньше у Ракеша не возникало повода всерьез заняться материаловедением или стать экспертом по отторгнутым фрагментам планет, и когда он обратился за помощью к библиотеке, знания, хлынувшие в его мозг, наполнили Ракеша волнующим трепетом открытий, ощущением развернувшихся перед ним перспектив, простиравшимся далеко за пределы его непосредственных нужд. Обычно он не прибегал к поглощению массивного пищевого комка адаптированной информации в качестве средства обучения – гораздо больше он предпочитал медленный процесс постепенного надстраивания новых знаний над имеющимся фундаментом, когда каждое утверждение проверялось и интерпретировалось, прежде чем стать частью его разума – и все же было бы нелепо отрицать восторг, который доставляло ощущение тысяч новых фактов и озарений, которые внезапно принимались бороться за место в его мозге.

Оборудование, предоставленное Отчуждением, позволяло исследовать метеор вплоть до уровня отдельных атомов; обнаружить и проанализировать его излучение по всей длине спектра от гамма-лучей до микроволн; построить его томографию тысячью разных способов; постучать, похлопать и даже как следует сотрясти метеор, прослушав гармоники, которые он выдавал на манер колокола. Грубый химический состав и редчайшие примеси, кристаллическая микроструктура и ее тончайшие деформации – все это было доступно, стоило лишь попросить. Информация об этом булыжнике, подумал Ракеш, была открыта для них точно так же, как они сами – для Отчуждения.

Вместе с Парантам они плодотворно поработали сообща, обсудив наилучшие стратегии исследования и ведя диалог на тяжелом для понимания профессиональном жаргоне, которые всего несколько минут назад показался бы им обоим полнейшей тарабарщиной. Основным интерфейсом для всех инструментов была консоль с сенсорным экраном, но их возможности, к счастью, не исчерпывались чтением с экрана и нажатием на пункты меню; отчужденные адаптировали интерфейс к особенностям их воплощений, а не предковому фенотипу человека, так что консоль могла обмениваться данными с инфракрасными портами, расположенными на кончиках их пальцев.

Для того, чтобы обнаружить мертвых микробов, было достаточно одной лишь томографии, однако для извлечения заслуживающих доверия цепочек ДНК потребовалось запустить в трещины рой наномашин. После дозы палеогенетических знаний из библиотеки у Ракеша не осталось сомнений в правоте Лал: эти останки не принадлежали микроорганизмам, когда-либо существовавшим в известных ДНК-мирах. За миллиарды лет до этого их предки, вероятно, были выброшены в космос на совершенно другом метеоре; затем он, скорее всего, упал на поверхность одной из планет балджа, став родоначальником новой биосферы. Примерно через миллиард лет эта базальтовая глыба была выброшена в космос; при большей удаче он мог бы внести вклад в саму ДНК-панспермию, но теперь его семена были мертвы. Во всяком случае ни один девственно чистый мир не смог бы вернуть к жизни этих обезвоженных, испытавших шок и прожаренных космическим излучением микробов, хотя если бы им, что маловероятно, повезло упасть на планету, которая уже изобиловала ДНК-жизнью, подходящие виды их отдаленных родственников вполне могли подобрать в их трупах кое-какие фрагменты генов и попытаться найти им новое применение.

– Теперь вопрос в том, – сказала Парантам, – как найти родительскую планету?

Последовательностей ДНК оказалось достаточно, чтобы дать вероятностную оценку «дедушке» метеора – планете диска, засеявшей своими осколками мир, от которого откололся сам булыжник. Но даже эти вероятности не давали четкой картины; итогом стали семь кандидатов, имевших практически равные шансы. Учитывая хаотическую динамику балджа, это не слишком помогало сузить поиск.

Если им не смогла помочь ДНК, то как насчет самого метеора? Три миллиарда лет тому назад лава, пробивавшаяся на поверхность родительской планеты, затвердела, образовав кристаллы оливина, магнезиально-железистого силиката, и авгита, в котором также присутствовали кальций, алюминий и титан. По едва заметным деформациям в структуре этих кристаллов можно было отчасти судить об истории температур и давлений, которые минерал испытывал с тех времен.

Резкий всплеск жара и напряжения от удара, из-за которого метеор и был исторгнут в космос, оставил после себя не только характерные химические следы, но и механические смещения материала. Оказавшись в холоде космического вакуума, некоторые из веществ, возникших в результате огненного выброса метеора, постепенно распались, дав тем самым возможность датировать момент удара – пятьдесят миллионов лет тому назад. В то же самое время высокоэнергетические лучи, порожденные мириадами космических источников и наводнившие балдж, разъели поверхность метеора, оставили на ней собственные химические отложения, выпахали в толще камня борозды и создали следовые количества новых изотопов. Как и утверждала Лал, обе цепочки фактов сошлись на одной и той же датировке – по всей видимости, булыжник, лишенный защиты, которую могла бы дать атмосфера или сила планетарного магнитного поля, дрейфовал внутри балджа примерно пятьдесят миллионов лет.