Грег Бир – Криптум (страница 39)

Меня это мало интересовало. Я был наедине с моей броней и анциллой, а еще с разнообразными морально приемлемыми развлечениями, в высшей степени манерными и формалистичными, хотя – снова, как и всегда, – я не был наедине с моими мыслями.

Я провел диагностику нательной брони, в которой не было нужды, и никаких проблем не обнаружил, потом предпринял короткую попытку определить состояние домена. Как мне уже сказали, доступа к нему все еще не было. Моя анцилла выразила сожаление и разочарование.

– Домен необходим для таких событий, как важный политический процесс, – сказала она, и в ее цвете появился сиреневый оттенок разочарования. – Судьи получают через домен доступ к прецедентам. Через домен могут быть подвергнуты проверке свидетели и их показания…

– Рад, что это не моя вина, – сказал я.

– Не твоя. Но будет и более утешительное объяснение. Может быть, мне удастся найти подсказки в банке физического знания Совета. По крайней мере, нам гарантировали доступ к ним. Что же касается твоей интеграции, то я считаю, что тебе нужно дать выспаться. Твои сны могут оказаться полезными.

– Домен подобен сну?

– Вообще-то, нет. Но есть гипотезы, согласно которым сны древних Предтеч имели доступ к основаниям, на которых покоится домен.

Меня пробрала дрожь.

– Кажется, Предтечи вполне мирились с необходимостью постоянно носить нательную броню.

– Кто-то может сказать, что такая практика далеко не оптимальна, что личности теряют гибкость.

Она либо испытывала мое терпение, либо пыталась спровоцировать на ответ. Ни одна из встреченных мною женщин, даже этот симулякр, не давали мне никакого покоя или утешения. Я помнил, что сказал Райзер о голубой женщине.

– А некоторые говорят, что мы чрезмерно доверяем анциллам – позволяем им регулировать наши умственные состояния, наши персональные, внутренние дела… Верно?

– Да, – чопорно согласилась она. – Некоторые так говорят. Надеюсь, ты не согласен.

– Гиперпространство перегружено трафиком, – сказал я. – Наши высшие правители либо заняты борьбой за власть, либо пребывают в ссылках, либо скрываются, либо находятся под стражей в ожидании суда. Я теперь не такой, каким был прежде. Моя семья наказана за мои поступки, и все, что я когда-то хотел знать или делать, оказалось ужасно сложным.

– Часть вины я должна принять на себя.

– Да, я тоже так считаю. И Библиотекарь обязана разделить с тобой вину. Я в этих событиях повсюду нахожу ее следы… Ты согласна?

– Разве я когда-нибудь отрицала ее влияние?

Тут всколыхнулась мудрость Дидакта, я почувствовал его интерес, но умолчал об этом.

– Но с какой целью? – спросил я. – Зачем способствовать созданию такого урода, как я… И зачем глубоко внедрять в людей гейсы? Какая людям была от этого польза? Они наверняка мертвы, а с ними умерли и все их древние воспоминания. Ты такая же жертва, как я. А одной жертве от другой ни малейшего проку быть не может.

– Я искусственный конструкт. Я не могу быть жертвой. Я отсутствую в Мантии.

– Какое самоуничижение!

Фигура на заднем плане моих мыслей пульсировала, наливаясь чем-то вроде негодования. Потом она исчезла из моего внутреннего видения.

– Я буду вести мои жалкие исследования наилучшим образом, насколько это в моих силах, – сказала она. – Самоуничижение будет моим кредо.

Я, конечно, мог вызвать ее в любое время. Но пока не видел в этом необходимости. В нарушение инструкций я снял броню и уселся на полу, скрестив ноги, как это делал Дидакт на Эрде-Тайрине и на его корабле, что было, кажется, столетия назад. Я хотел точно знать, чем владею, понимать все мои внутренние состояния.

Ты делаешь это инстинктивно, Предтеча первой формы?

Я попытался проигнорировать вопрос. Я должен взять под контроль свои мысли, реструктурировать их, если смогу…

Переформировать себя, создать собственную внутреннюю дисциплину без Дидакта, без анциллы, без поддержки от семьи и формы и, конечно, без доступа в домен.

Невозможная задача.

Не такая уж невозможная. Это делает каждый воин перед битвой. Никогда так не бывало, чтобы сила в борьбе порождалась любезностью. Ты чувствуешь, что битва вот-вот начнется?

– Пожалуйста, уймись.

Хорошо. Сейчас твое время, Предтеча первой формы.

– Без твоего наставничества.

Конечно.

– Я так рад, что ты мне разрешаешь.

Не думай об этом. Вообще ни о чем не думай.

Это оказалось чрезвычайно трудным.

Каким-то образом несколько часов спустя я появился из темноты, словно рыба, выпрыгнувшая из глубокого пруда. Я чуть ли не видел, как я переворачиваюсь в воздухе, разбрасывая сверкающие капли…

И тут я стал просто Предтечей первой формы, практически ничем не отличающимся от других, сидящим в одиночестве в своем относительно комфортабельном обиталище.

Но я сделал это. Я не думал ни о чем и оставался в этом состоянии достаточно длительное время. Я позволил себе слабую улыбку – все, что смог выдавить, – потом встал, чтобы надеть броню. Я теперь чувствовал себя куда менее неуступчивым, чем несколькими часами ранее. Но и не угодливым – просто в мире с самим собой и готовым к тому, что может случиться.

Вернулась моя анцилла и предупредительно засветилась. Меня ждали. Дверь в мои покои открылась, и появилась другая анцилла – в телесном воплощении, вооруженная, циклопических размеров (такие анциллы назывались смотрителями), в сопровождении двух агентов службы безопасности строителей. Оба мужского рода. Ни один из них не Воин-Служитель.

– Совет просит тебя присутствовать, – сказал один из них.

– Я готов.

– Мы предлагаем услугу, проверку внешности, – сказал второй.

– В этом нет необходимости, – ответил я.

– Ты и в самом деле, похоже, сведущ в таких делах. Твоя броня соответствует требованиям судебного следствия, осуществляемого Советом. Ты держишься гордо и при этом уважительно.

– Спасибо. Давайте уже покончим с этим.

Они провели меня через лифт и коридор в транзитный центр Совета, расположенный на краю экваториального диска, потом в ближайший шаттл для членов Совета. К нам присоединились еще четыре смотрителя – излишнее усиление, подумал я. Здесь, в центре власти Совета, такая охрана казалась чрезмерной.

Мудрость Дидакта не согласилась со мной.

И еще я увидел рядом с нашим шаттлом дюжину небольших космических капсул класса «фалько», они стояли снаружи гравитационного градиента экваториального диска, близ лифтовой станции, предназначенной для членов Совета. Я задумался об этом. «Фалько» обычно использовались при эвакуации межпланетных транспортов.

Путешествие до уровня центрального суда заняло несколько мгновений. Через прозрачный кожух шаттла мы видели сотни других шаттлов – они прилетели с танцевальной грацией, доставив пассажиров, пятьсот членов Совета, со всех концов ойкумены. Интересно, подумал я, сколько среди них новых назначенцев, Предтеч первой формы.

Это не наша забота.

«А почему не наша?» – подумал я.

Никакого суда не будет. Скоро, возможно, не будет ни Совета, ни столицы.

Это все, чем мудрость Дидакта решила поделиться со мной, – достаточно тревожное соображение. Я еще раз подумал об одиннадцати Ореолах на парковочных орбитах: невероятно изящные, идеально круглые серебряные кольца, сверкающие на солнце. Плетеное кружево событий было далеким от определенности. В настоящий момент я не мог ничего иного – только продолжить движение.

Великолепная Пыль и пять его помощников, все – первая форма, все улыбающиеся и гордые, присоединились к нашей фаланге вооруженных анцилл и агентов службы безопасности строителей.

– Великий момент близится, – сказал молодой член Совета, когда мы шли по широкому коридору с высоко расположенными вращающимися скульптурами из кристаллов, выращенных с помощью квантовой инженерии. Вскоре я увидел, что и сами стены украшены правильным рисунком из подобных же кристаллов. Великолепная Пыль гордо объяснил, что это использованные хлопья гиперпространства… многие миллионы хлопьев. Воистину ойкумена была древней и мощной. Воистину это никогда не изменится, успокоил я себя.

Затем мы вошли в большой амфитеатр Совета, в плавающую чашу, соединенную с главной структурой столицы богато украшенными мостами и причаленными декоративными паромами. («Они теперь почти не используются», – объяснил молодой член Совета.) Я увидел арки лифтовых труб, предназначенных для старших членов Совета, которые таким образом попадали прямо в амфитеатр, не подвергаясь унижению пребывания со своими сородичами.

И в самом деле: изящные формы и декор. Великолепная Пыль присоединился к группе своих коллег, членов Совета, и вступил в беседу с ними, а наши сопровождающие тем временем нашли ложи и места, где мы могли бы в удобных условиях и на видном месте ожидать вызова.

Роскошь требует особой безопасности.

Я оглядывал амфитеатр и думал, насколько же он мал, чтобы представлять руководство ойкумены. Три миллиона плодоносящих планет, но при этом всего пятьсот мест и приблизительно сотня лож. Четыре платформы для выступающих, расположенные по сторонам света. Все удивительно просто для самой столицы мира.

Купол наверху был разделен на четыре части и убран. На его место встали четыре сферы-дисплея, мерцающие репрезентациями двенадцати великих систем ранних Предтеч, в каждой из которых находится уникальная священная эпистола кредо и молитвы Мантии.