Грег Бир – Криптум (страница 40)
Молодой член Совета подошел поближе и доверительно сказал:
– Теперь мы разделимся. Тебя подвергнут осмотру и подготовят к выступлению. Три других свидетеля будут препровождены в гравитацию суда Совета.
– Дидакт?
– Сейчас он обязан находиться в другом месте. Вместо него давать показания будешь ты.
– Соответствует ли это закону? У меня нет ни его авторитета, ни опыта…
– Ты видел все, что видел он, я имею в виду то, что касается этих слушаний. И в тебе его имприматур.
Я не мог толком сказать о моем отношении к происходящему. Останется ли вообще что-нибудь от Звездорожденного, когда это закончится? Потом я подумал о людях. Возможно, вскоре я узнаю, живы ли они, но только в том случае, если их судьбы имеют значение для этих влиятельных Предтеч.
Вряд ли живы…
Амфитеатр быстро и бесшумно наполнился. Никто не говорил, пока судьи рассаживались по своим местам. Из центра амфитеатра поднялась платформа, на которой должны были разместиться шесть судей, окруженные циклопических размеров смотрителями, и низкая каста – агенты службы безопасности Совета в серой нательной броне.
Я разглядел среди них четырех Воинов-Служителей, включая и Славу Далекого Рассвета.
Платформа поднялась на пятьдесят метров, и тогда стали видны тяжеловооруженные стражи, обходящие ее огромные нижние поршни. Я спросил у анциллы, всегда ли принимаются такие меры безопасности.
– Нет, – ответила она. – Слушай внимательно мудрость Дидакта.
– А Библиотекарь здесь?
– Ее не пригласили.
– Она с Дидактом?
– Они не видели друг друга тысячу лет.
Ответов не было, но и я счел лишним спрашивать о том, что было невозможно узнать. Слишком много тайн, слишком много власти, слишком много привилегий. Я вдруг испытал отвращение, которое было так хорошо мне знакомо в пору моего манипулярства, когда я боялся превратиться вот в таких. Когда я боялся ответственности.
Помощники и ассистенты покинули главный амфитеатр и обосновались на наружных ярусах. Вскоре я сидел один в моей ложе – один, но с двумя смотрителями по бокам; их глаза-датчики горели красным цветом. «Неужели все эти смотрители так важны для слушаний?» – подумал я.
– Нет, – злопамятно сказала моя анцилла. – Я полностью работоспособна.
После этого она потускнела и исчезла на задворках моих мыслей, словно эти вооруженные искусственные разумы подавили ее своим присутствием и мощью.
Я попытался смирить все свое любопытство, все ожидания, все заботы.
Мне это не удалось.
Амфитеатр оставался спокоен, когда в воротах на дальней стороне чаши появилась вторая платформа. На ней находился обвиняемый, предположительно сам Архитектор, в этот момент скрытый за радужными занавесями, обеспечивающими чинность, если и не достоинство. Я с нетерпением ждал этого зрелища – неловкости магистра строителей, когда занавеси потускнеют и раздвинутся. Хотел увидеть его униженность, смирение.
Церемонии идентификации и присяги были краткими. Из пола амфитеатра поднялся смотритель метарх-уровня, его единственный датчик светился сапфировой голубизной. На уровне платформы с магистром строителей, который все еще был скрыт за занавесями, смотритель остановился, и короткий ряд мелодичных нот разнесся по амфитеатру сладкозвучными серебристыми волнами.
Первый блюститель суда – тот самый член Совета, который сопровождал меня с родительской планеты, – поднял руку.
– Совет признает юрисдикцию столичного суда корпусов строителей и Воинов-Служителей в процессе по многочисленным обвинениям строителя, известного как Фабер и прежде занимавшего должность магистра строителей. Все назначенные вершители закона участвуют в этих благопристойных и взвешенных слушаниях. Присутствуют свидетели. Прошу иметь в виду, что обвиняемый должен еще формально признать Совет и эти слушания.
Ропот неодобрения. И опять тишина опустилась в амфитеатр. Потом из-за зеленого занавеса на назначенное ему место выплыл смотритель гораздо меньшего размера. Он казался старше всех других изделий, что окружали нас, может быть, старше, чем сама столичная планета, а это означало более двадцати пяти тысяч лет. Его глаз сиял тусклой растительной зеленью. Я, конечно, слышал об этой персонализированной анцилле – о ней знали все Предтечи. Но от одной только мысли о том, что я нахожусь рядом с легендарным глазом-датчиком, по спине побежала холодная рябь ожидания и почтения.
Это был Надзиратель, который выполнял две функции: смотрителя тюрьмы и хранителя милосердия, потому что каждый Предтеча считает: те, кто надзирает за тобой в тюрьме, должны одновременно быть и теми, кто, когда придет время, защитит тебя и, возможно, выпустит на свободу. Таков древний закон, основы которого заложены самой Мантией.
Теперь зеленый занавес отъехал в сторону. Я был разочарован простым достоинством того, что увидел: не было никакой приниженной, склоненной фигуры, никаких цепей, никаких выкриков неодобрения, хотя последнее, конечно, было немыслимым.
Фабер стоял внутри поля ограничения, неподвижный как статуя; двигались только глаза, оглядывающие амфитеатр, членов совета и судей. Его глянцевитая серо-голубая голова с пушком белых волос почти не изменилась. Превратности судьбы – те, которые выпали на его долю, – не согнули его.
Совет, в свою очередь, молча разглядывал объект слушаний.
А тот продолжал неторопливо обводить глазами амфитеатр. Наконец эти глаза остановились на мне. То, что Фабер меня узнал, было очевидно, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул. Он несколько секунд всматривался через пространство амфитеатра, потом отвернулся и стал ждать, когда шесть судей принесут присягу.
Из них двое были строителями, один шахтером, один творцом жизни (мужского рода; это был первый творец жизни, какого я видел с детства), двое Воинами-Служителями.
Таким образом, здесь были представлены все касты, кроме, конечно, инженеров.
Надзиратель убрал поле вокруг магистра строителей… Фабера, поправил я себя.
Совет продолжал стоять. Первый блюститель опустил руку и заговорил:
– Политика некоторых высокопоставленных строителей, включая и предыдущий Совет, состояла в том, чтобы реализовывать свои планы без полного информирования о них Предтечей. Политика нового Совета состоит в том, чтобы не оставить ни одного Предтечу в неведении об опасности, перед лицом которой мы стоим и стояли последние триста лет… Это опасность нападения из-за пределов нашей Галактики, вторжения через дальние пределы спирального рукава, в котором находится наше блистательное скопление Ориона. Чтобы никто не остался в неведении об уже разработанных нами и принятых мерах, которые теперь приостановлены. О текущей стратегической ситуации и о том, как она должна измениться по мере нашей адаптации к новым угрозам. Все предъявляемые Фаберу обвинения должны быть основаны на том, что он добивался власти путем обмана, манипулирования эмоциями наиболее влиятельных Предтеч с целью реализации плана, находящегося в прямом противоречии с самой Мантией.
Архитектор – а моя память требовала, чтобы я думал о нем именно в этом качестве, – снова обратил на меня взгляд и слегка кивнул, словно делал приглашение.
Слушания продолжались с мучительно-нудным соблюдением ритуалов и очищений. Разные смотрители дефилировали вокруг судей, формально приведенные к присяге первым блюстителем, в чем не было ни малейшей необходимости. Я знал это, поскольку ни одна анцилла ни разу не погрешила против инструкций или верности Предтечам.
Казалось, прошли многие часы.
Когда я уже думал, что близится конец длиннейшего ритуала, с мест Совета донесся какой-то ропот. Вооруженные смотрители, которые уже снова стояли рядом со мной, развернулись, словно что-то выискивая.
Их датчики потемнели. Движения замедлились.
Потом, словно по сигналу, датчики загорелись как прежде. Несколько секунд казалось, что все в порядке, все как раньше. Но наконец я увидел аномалию, привлекшую внимание судей и членов совета и вызвавшую комментарии.
По пространству амфитеатра перемещалась зеленая точка, пока не зависла, словно какой-то невероятный светлячок, чуть ниже сферических дисплеев. Я предположил, что это часть ритуала, но, похоже, никто не разделял такого мнения.
Зеленая точка стала ярче, она пересекла центр амфитеатра и зависла перед магистром строителей, который с недоумением уставился на нее. Почти сразу же его глаза широко распахнулись, и он вскинул руки, словно защищаясь. Потом вернул свое тело и выражение лица в нормальное состояние, но его глаза продолжали двигаться, следуя за зеленым огоньком. Я не мог понять, что так напугало магистра строителей.
Точка светила все ярче, расширялась. Я надеялся узнать, что это такое. Она явилась на мой зов, но замерла в неловкой позе предостережения. Потом она исчезла, и моя броня сузилась. Она не отпускала меня, как я ни старался освободиться.
Сейчас я ничего не мог сделать, только стоять, как истукан.
Амфитеатр был заполнен членами Совета, судьями, прокурорами – все они тоже замерли. Один за другим смотрители и стражи, все агенты службы безопасности начали проявлять нерешительность, их датчики замигали. Они один за другим падали, ударялись о стены и ложи, рикошетировали, приземлялись, катались по полу, инертные, беззащитные, безжизненные.