Грант Аллен – Британские варвары (страница 3)

– Нет, конечно, – ответил Филип, более не в силах сдерживать своего веселья (в Англии для Филипа всё было «конечно»). – Вы платите в соответствии с тем жильём, которое вам требуется, в зависимости от количества комнат и характера района.

– Понятно, – отозвался чужестранец с невозмутимой вежливостью, несмотря на заносчивость Филипа. – А сколько мне платить за комнату в зависимости от широты и долготы?

На протяжении двадцати секунд Филип подозревал своего нового знакомого в желании подшутить над ним. Однако поскольку чужестранец за то же время извлёк из кармана своего рода комбинированный компас с хронометром, по которому сосредоточенно сверил своё географическое местоположение, Филип пришёл к выводу, что перед ним либо моряк, либо беглый лунатик. Поэтому ответил по существу.

– Полагаю, – сказал он тихо, – так как у мисс Блейк жильё весьма респектабельное, в первоклассном квартале и с великолепным видом, вам, вероятно, придётся платить что-нибудь вроде трёх гиней.

– Трёх чего? – прервал его незнакомец, устремив взор на кипу монет, которые по-прежнему держал перед собой.

Филип понял его взор ошибочно.

– Возможно, это для вас дорого, – предположил он, делаясь строже, ибо если люди не могут позволить себе оплачивать приличные комнаты, они не имеют права вторгаться в аристократический пригород и заручаться вниманием его постоянных жителей.

– А, я не про это, – прибавил чужестранец, верно истолковав его тон. – Деньги для меня не имеют значения. Если я могу поселиться в опрятной комнате, солнечной, со свежим воздухом, мне неважно, сколько платить. Просто я что-то позабыл насчёт гинеи. Помню, я находил её в словаре дома, но боюсь, что запамятовал. Дайте-ка подумать. В гинеи двадцать один фунт, верно? В таком случае я должен отдавать за жильё шестьдесят три фунта в неделю.

Вот он, настоящий дух! Собеседник произнёс это так просто, так серьёзно и так невинно, что Филип поверил его словам. Тот был готов при необходимости платить по шестьдесят с лишним фунтов ренты в неделю. Вот такой человек – настоящий жилец для респектабельного района! Он будет содержать верховую лошадь, вступит в клуб и станет непринуждённо поигрывать в бильярд. Филип вкратце объяснил собеседнику характер его ошибки, обратив внимание на то, что гинея является воображаемой монетой, не представленной в металле, но считающейся по инструкции двадцатью одним шиллингом. Незнакомец воспринял лёгкую поправку с такой превосходной беззаботностью, что Филип тот час же сделался высокого мнения о его достатке и платёжеспособности, а потому – о его порядочности и моральных чертах. Было ясно, что тот не видит разницы между фунтами и шиллингами. Вне сомнений, Филип был изначально прав в своём диагнозе странного знакомого как человека почтенного. Ибо достаток и почтенность в Англии практически синонимы одного и того же качества – обладания материальными возможностями.

Когда они расставались, незнакомец снова заговорил, по-прежнему в недоумении.

– А существуют ли какие-нибудь особенные церемонии, через которые нужно проходить, чтобы снять жильё? – поинтересовался он вполне серьёзно. – Я имею в виду какие-нибудь религиозные обряды. Пуджа или что-нибудь в этом роде. – То есть, – продолжал он по мере того, как улыбка Филипа ширилась, – есть ли какие-нибудь табу, требующие снятия или умиротворения перед тем, как я займу свою жилплощадь в апартаментах?

К этому моменту Филип был определённо убеждён в том, что ему приходится иметь дело с умалишённым – возможно, с опасным лунатиком. Поэтому ответил он довольно раздражённо:

– Нет, разумеется, нет. Какой абсурд! Поймите, что это смешно. Вы находитесь в цивилизованной стране, а не среди австралийских дикарей. Вам нужно будет лишь выбрать комнаты и заплатить за них. Простите, что ничем больше не могу вам помочь, у меня сегодня мало времени. Так что доброго вам утра.

Что касается незнакомца, то он свернул на дорожку, ведущую через сад сдаваемого дома со странным предчувствием. Мужество изменило ему. По солнечному времени на этой долготе была половина четвёртого. Отчего же молодой человек сказал столь резко «доброе утро» в 3:30 пополудни, будто специально хотел его запутать? Расставлял ловушки? Или таковы коварные уловки английских знахарей?

II

Назавтра наступило (вполне естественно) воскресенье. В половине одиннадцатого Филип Кристи по обыкновению сидел в гостиной дома своей сестры, в перчатках, держа шляпу из гладкого шёлка и ожидая Фриду и её мужа, Роберта Монтейта, чтобы отправиться с ними в церковь. Пока он таким образом сидел, крутя большими пальцами или стуча по чертовой татуировке на красном японском столике, вошла горничная.

– Какой-то джентльмен хочет видеть вас, сэр, – сказала она, вручая Филипу карточку.

Юноша бросил на неё любопытный взгляд. Визитёр в столь ранний час! Да и к тому же воскресным утром! В высшей степени эксцентрично! Совершенно никакого порядка!

Поэтому взглянул он на карточку с неким смутным чувством немого осуждения. Однако в то же время он заметил, что она красивее, внятнее и гравирована более изящно, нежели любые другие карточки, которые ему попадались до сих пор. Простыми непримечательными буквами на ней значилось незнакомое имя: «М-р Бертрам Инглдью».

Хотя он никогда не слышал его раньше, имя в сочетании с гравировкой смягчили зарождавшуюся неприязнь Филипа.

– Впустите его, Марта, – распорядился он самым что ни на есть помпезным тоном.

И джентльмен вошёл.

При виде его Филип вытаращил глаза. То был его приятель, чужестранец. Филип был крайне удивлён появлением вчерашнего умалишённого. А что ещё более обескуражило его, так это тот же самый серый твидовый костюм, в котором он был накануне. Вы ведь знаете, что нет ничего более благовоспитанного, нежели серый твид в подобающем ему месте, но Филип Кристи считал, что приличное место находится определенно не в респектабельных пригородах да ещё воскресным утром.

– Прошу меня простить, – сказал он холодно, вставая со своего места с видом самой строгой официозности – видом, который он имел обыкновение на себя напускать в приёмной конторы, куда заходили посторонние и хотели побеседовать с его шефом «по поводу важного общественного дела». – Чем обязан вашему визиту?

Ибо он не имел ни малейшего желания быть застигнутым в доме сестры врасплох случайным знакомым, в котором подозревал беглого лунатика.

Бертрам Инглдью со своей стороны, однако, приблизился ко вчерашнему спутнику с открытой улыбкой и лёгкостью утончённого джентльмена. Он блаженно не осознавал того неуважения, которое оказывал респектабельности Бракенхёрста, появляясь в воскресенье в сером твидовом костюме. Поэтому он лишь протянул руку, как протягивают её обычному другу, с простыми словами:

– Вы давеча были так несказанно любезны, мистер Кристи, что поскольку я тут никого больше в Англии не знаю, я рискнул зайти и спросить вашего совета в тех неожиданных обстоятельствах, которые с тех пор сложились.

Когда Бертрам Инглдью посмотрел на него, Филип снова смягчился. Взгляд этого человека был таким пленяющим! По правде говоря, в таинственном незнакомце было нечто покоряющее – необычное выражение безсознательного превосходства – так что стоило ему оказаться рядом, Филип испытал восхищение. Поэтому ответил он таким вежливым тоном, какой только мог мобилизовать:

– А откуда вы узнали моё имя и выяснили, что я у сестры?

– О, мисс Блейк поведала мне, кто вы и где проживаете, – невинно ответил Бертрам. Голос его был сама искренность. – А когда я добрался до вашего жилища, мне объяснили, что вас нет дома, но что я, вероятно, найду вас у миссис Монтейт. Поэтому я и пришёл сюда, конечно.

Филип в глубине души счёл неуместным использование этого наивного «конечно», однако сердиться на м-ра Бертрама Инглдью смысла не было. Он понял это сразу. Собеседник его был настолько простосердечен, настолько прозрачно естественен, что на такого грех обижаться. На него, безхитростного иностранца, можно было разве что улыбаться улыбкой циничного превосходства воспитанника Лондона. А потому госслужащий снисходительно поинтересовался:

– В чём же ваше затруднение? Возможно, я помогу вам выкрутиться.

Ибо ему моментально подумалось, что поскольку давеча у Инглдью в кармане имелась кругленькая сумма золота и банкнот, едва ли он пришёл спозаранку одалживать деньги.

– Видите ли, – ответил чужестранец с обезоруживающей простотой, – у меня нет багажа.

– Никакого багажа! – с благоговеньем повторил Филип, позволяя челюсти сослужить плохую службу и почёсывая чисто выбритый подбородок.

Сейчас как никогда прежде он засомневался в здравом уме и респектабельности этого человека. Если он не лунатик, в таком случае он наверняка тот знаменитый убийца с вокзала Перпиньян, о котором все говорили и на которого охотилась французская полиция с целью дальнейшей экстрадиции.

– Нет. Я ничего не прихватил с собой умышленно, – ответил м-р Инглдью с обычной невинностью в голосе. – Я был не до конца уверен в обычаях, традициях и запретах, бытующих в Англии. Поэтому я заказал только этот костюм, воспользовавшись английскими образцом современной моды, который мне повезло найти дома у одного коллекционера. Я подумал, что смогу обзавестись всем необходимым, когда доберусь до Лондона. Так что никакого багажа я с собой не взял.