Грант Аллен – Британские варвары (страница 4)

– Ни щётки, ни расчёски? – в ужасе перебил его Филип.

– О, нет, естественно, лишь те мелочи, которые всегда носят при себе, – ответил Бертрам Инглдью и сделал грациозно примирительный взмах рукой, который Филип счёл вполне элегантным, хотя и совершенно иностранным. – Кроме этого, ничего. Я решил, будет лучше обзавестись предметами страны в самой стране. Тогда ты точно знаешь, что носят в обществе, с которым смешиваешься.

В первый и последний раз, произнеся эти слова, чужеземец сыграл на чувствах, знакомых Филипу.

– О, конечно, – резко согласился госслужащий. – Если хотите одеждой соответствовать моде, вы обязаны наведаться в первосортные дома Лондона на предмет всего. Никто и нигде не кроит так превосходно, как лондонские портные.

Бертрам Инглдью поклонился. Получился смиренный поклон человека совершенно постороннего, который не выражает ни малейшего мнения по поводу темы разговора, поскольку не имеет своего. А раз он, несмотря на заверения, прибыл из Америки или колоний, запаздывавших в развитии, тщетно трудившихся в тылу Бонд-стрит, Филип счёл это откровенным проявлением боязливости, особенно ожидаемой в человеке, который только вчера наведался в Англию. Бертрам тем временем с задумчивым видом продолжал:

– И вы говорили, наверняка не помышляя сбить меня с толка, что съём жилья не предполагает никаких формальностей или табу. Однако стоило мне договориться о комнатах и заплатить за них четыре гинеи в неделю, что было на гинею больше, чем она хотела с меня взять, я обнаружил, что мисс Блейк не намерена меня впускать, пока я ни покажу ей своего багажа. – Выглядел он комично озадаченным. – Сперва я подумал, – продолжал он, неотрывно глядя на Филипа, – будто добрая леди боится, что я не заплачу ей обещанного, сбегу и оставлю её в трудном положении без единого пенни, что было бы весьма болезненной инсинуацией. Но когда я предложил ей трёхнедельный аванс, то понял, что дело не в этом. Существовало табу. Она сказала, что не может пустить меня без багажа, поскольку это подвергнет риску удачу или талисман, на который она то и дело намекала, называя «респектабельностью своего жилья». Похоже, эта «респектабельность» – великий фетиш. В конце концов, я был вынужден, чтобы хоть как-то провести ночь под крышей, умилостивить его, пообещав, что отправлюсь в Лондон первым же поездом и вернусь с багажом.

– Значит, ваши вещи где-нибудь на Черинг-Кросс, в камере хранения? – предположил Филип с некоторым облегчением, поскольку он был уверен в том, что Бертрам Инглдью наверняка сослался на него как на порекомендовавшего ему дом Хизерклифф в качестве меблированных апартаментов.

– Да нет же, нигде, – бодро отозвался Бертрам. – Ни рукава от жилетки. Только то, что на мне. И зашёл я к вам по пути лишь затем, чтобы спросить, не будете ли вы так любезны направить меня в какой-нибудь лондонский эмпорий, где я мог бы приобрести всё необходимое.

– Куда-куда? – перебил его Филип, живо поймавшись на незнакомое слово с чисто английским удивлением и только ещё сильнее уверяясь в том, что чужестранец, сколько бы тот ни возражал, явно американец.

– Эмпорий, – невозмутимо пояснил Бертрам, – склад. Разве вы не знаете? Место, где вам дают вещи взамен на деньги. Я намерен сегодня же съездить в Лондон и купить всё, что мне требуется.

– А, вы имеете в виду магазин! – догадался Филип, сразу же напуская на себя свой самый респектабельный вид британского христианина. – Я могу посоветовать вам лучшего портного в Лондоне, у которого отменный фасон. Не портной, а цветок. Но не сегодня. Вы забываете, что находитесь в Англии и сегодня воскресенье. На континенте по-другому. Но в городе или за городом вы нынче не найдёте открытым ни одного приличного магазина.

Бертрам Инглдью провёл рукой по высокому бледному лбу. Выглядел он озадаченно.

– Я так больше не могу, – медленно пробормотал он, как человек, который с трудом извлекает из смутных глубин памяти позабытые факты. – Я должен был помнить. Я ведь давно это знал. Я читал об этом в книге про обычаи и нравы англичан. Вот только почему-то всегда вспоминаешь про эти запретные дни, лишь когда натыкаешься на них во время путешествий. И что мне теперь делать? Обычная коробка, похоже, в подобной ситуации сыграет роль «Сезам, откройся». Ей придаётся эдакая мистическая ценность как моральному амулету. Сомневаюсь, что замечательная мисс Блейк согласится принять меня на вторую ночь, если я не заручусь поручительством какого-нибудь чемодана.

У всех у нас, даже у самых безупречных обывателей, случаются минуты слабости, а потому когда Бертрам произнёс эти слова весьма жалостливым тоном, Филипу Кристи подумалось, что передача взаймы «какого-нибудь чемодана» будет христианским поступком, который, возможно, упростит жизнь такому статному и обаятельному чужестранцу. Кроме того, он всё-таки был уверен, что Бертрам Инглдью, каким бы таинственным он ни представлялся, персона важная. Этот безымянный шарм достоинства и оригинальности впечатлял Бертрама тем больше, чем дольше он беседовал с пришельцем.

– Что ж, пожалуй, я мог бы вам помочь, – с сомнением в голосе пробормотал он после паузы. Хотя вообще-то если одолжить чемодан, это будет вроде как скрепление дружбы на веки вечные, что Филип, будучи юношей предусмотрительным, считал в некотором роде чуть-чуть опасным, ибо тому, кто одалживает чемодан, приличествует вернуть его обратно – что создаёт предпосылки для безконечных нештатных ситуаций. – Вероятно, я бы…

В это мгновение их беседа оказалась прервана появлением дамы, которая моментально приковала внимание Бертрама Инглдью. Она была высока и смугла, красивая той более зрелой и истинной красотой лица и форм, которая заявляет о себе по мере взросления характера. Её черты были чётко выражены и скорее изящны, нежели правильны. Глаза большие и лучезарные. Губы не слишком тонкие, но яркие и соблазнительные. Лоб высокий, украшенный роскошными прядями лоснящихся чернотой волос, равных которым Бертрам не мог припомнить в силу их шелковистости и странного синеватого блеска, напоминающего стальную тарелку или траву прерий. Её походку отличала плавная грация. Движения были ровными. Как некогда сыновья божьи узрели, что дщери человеческие прекрасны, и тотчас возжелали их, так и Бертрам Инглдью посмотрел на Фриду Монтейт и сразу же определил, что она женщина желанная, восседающая душой на высоком троне, очень спокойная и красивая.

Мгновение она задумчиво стояла, рассматривая его, в своём ниспадающем восточном или мавританском одеянии (поскольку одевалась она, как выразился бы Филип, «артистически») в ожидании, когда её представят, и тем временем внимательно изучала статного незнакомца. Что до Филипа, то он замешкался, не будучи до конца уверенным в правилах этикета – скажем лучше «морали» – подобает или нет знакомить дам определённого семейства со случайным незнакомцем, подобранным на улице, который признаётся в том, что прибыл с визитом в Англию без рекомендательного письма и даже такого минимального проявления респектабельности, как чемодан. Фриду же никакие угрызения совести не мучили. Она видела перед собой симпатичного и благовоспитанного молодого человека и повернулась к Филипу с тем взглядом, которой говорит лучше многих слов: «Ну что, познакомишь нас?!».

В итоге безмолвно побуждённый, хотя и с видимым усилием, Филип выдавил едва понятным полушёпотом:

– Моя сестра, миссис Монтейт… мистер Бертрам Инглдью.

И внутренне содрогнулся.

Бертрама поразило, что красавица с одухотворённым взором оказывается сестрой этого простецкого юноши с выражением лица, будто у варёной рыбы, который повстречался ему на углу. Однако он скрыл удивление и лишь воскликнул, как будто то было самым естественным замечанием на свете:

– Приятно познакомиться. Какое очаровательное платье! И как оно вам замечательно идёт!

Филип в ужасе вытаращил глаза. Фрида же потупилась на свой наряд изучающе. Откровенность незнакомца, пусть и эксцентричная, звучала освежающе.

– Я рада, что оно вам нравится, – сказала она, принимая комплимент со спокойным достоинством и той простотой, на которую он был рассчитан. – Это всё мой собственный вкус. Я выбрала материал и придумала дизайн. И я знаю, кто это, Фил, можешь не утруждать себя рассказами. Этот тот джентльмен, которого ты встретил вчера вечером на улице и о котором говорил за ужином.

– Ты совершенно права, – ответил Филип с неодобрительным видом (как бы говорящим, в сторону, «Что я мог поделать»). – Он… он в довольно затруднительном положении.

После чего торопливо поведал Фриде, с пожиманиями плеч и кивками глубочайшей важности, о том, что этот не то лунатик, не то убийца, не то иностранец, не то дурачина приехал к мисс Блейк без какого-либо багажа, и что «возможно» – весьма сомнительно – «чемодан или сумка могут помочь ему выкрутиться из этих временных затруднений».

– Ну конечно! – порывисто воскликнула Фрида, всё уже решившая: – Кожаный саквояж Роберта и мой коричневый чемоданчик – как раз то, что ему надо. Я готова одолжить их ему сразу же, если только мы сможем поймать воскресный кэб, чтобы их забрать.

– Только конечно не до службы, – возмущённо прервал её Филип. – Ты ведь понимаешь, что если он заберёт их сейчас, то повстречает всех прихожан.