Грант Аллен – Британские варвары (страница 5)

– А что, встречать священников с кожаным саквояжем считается табу? – на полном серьёзе поинтересовался Бертрам тем ребячливым тоном простого любопытства, который Филип уже не раз у него замечал. – Ваши бонзы против того, чтобы встречаться с человеком, обременённым поклажей? Они считают это к несчастью?

Фрида с Филипом переглянулись и рассмеялись.

– Ну, вообще-то это не совсем табу, – мягко ответила Фрида. – Да и дело тут, знаете ли, не столько в самом настоятеле, сколько в чувствах соседей. У нас весьма респектабельный район – безумно респектабельный – и здешние люди могут начать судачить, стоит кэбу отъехать от крыльца, когда они проходили мимо. Думаю, Фил, ты прав. Ему лучше подождать, пока прихожане ни разойдутся.

– Похоже, в вашей деревне респектабельность считается крайне важным предметом поклонения, – совершенно чистосердечно предположил Бертрам. – Это местный культ или он свойственен всей Англии?

Фрида взглянула на него слегка озадаченно.

– О, полагаю, что всей, – ответила она со счастливой улыбкой. – Однако, вероятно, болезнь носит здесь чуть более эпидемический характер, нежели где бы то ни было ещё. Она затрагивает пригороды. И мой братец подцепил её, как и все.

– Как и все! – повторил Бертрам в недоумении. – Значит, вы сами к этому вероучению не принадлежите? Вы не преклоняете колено перед этим олицетворением абстракции? Полагаю, за семью ей поклоняется ваш брат?

– Да, он более ревностный святоша, чем я, – продолжала Фрида довольно откровенно, при этом немало удивляясь свободомыслию постороннего. – Хотя все мы, несомненно, одним миром мазаны. Респектабельность, полагаю, недуг заразный.

Бертрам смотрел на неё в нерешительности. Она сказала «недуг»? Серьёзно или в шутку? Он с трудом её понимал. Однако дальнейшая дискуссия была ненадолго прервана: Фрида вызывалась сбегать наверх и поискать саквояж и коричневый чемоданчик, который она набила безполезными книжками и другими тяжёлыми вещицами, чтобы те послужили противовесом уязвлённым чувствам мисс Блейк.

– Вам лучше подождать четверть часика после того, как мы уйдём в церковь, – сказала она, когда слуга внёс эти предметы первой необходимости в комнату, где сидели Бертрам и Филип. – К этому времени все прихожане благополучно займут свои места. И совесть Фила будет чиста. Можете сказать мисс Блейк, что привезли меньшую часть своего багажа на сегодняшние нужды, а остальное последует из города завтра утром.

– О, как вы любезны! – воскликнул Бертрам, с благодарностью взирая на неё сверху вниз. – Я определённо не представляю, что бы я делал со всем этим кризисом без вас.

Он произнёс это с теплотой, чуждой условностям. Фрида вспыхнула и выглядела смущённой. Вне всяких сомнений он был самой странной и ничем не скованной личностью.

– И если позволите дать совет, – вставил Филип, бросая взгляд на крайне не воскресный костюм своего собеседника, – вам было бы лучше постараться не слишком много появляться на улице в том, что на вас. У вас, знаете ли, непривычный вид, который может привлечь внимание.

– О, и это тоже табу? – поспешно заключил чужеземец с тревогой в голосе. – Жутко мило с вашей стороны. Но не менее странно, поскольку вчера вечером мимо моего окна прошло два или три человека, все англичане, насколько я могу судить, и все они были почти в таких же костюмах, как этот… который был скопирован, как я вам уже рассказывал, с английской модели.

– Вчера вечером, да, конечно, – ответил Филип. – Вчера была суббота. Совсем другое дело. В этом отношении костюм вполне годится, разумеется, он весьма опрятен и приличествует джентльмену. Но не по воскресеньям. В воскресенье от вас ждут чёрное пальто и камзол, вроде тех, знаете ли, что на мне.

Бертрам терял самообладание.

– А если меня увидят на улице в таком виде, – спросил он, – мне что-нибудь сделают? Арестуют ли меня стражи покоя… я имею в виду, полицейские?

Фрида рассмеялась смехом искреннего веселья.

– О, дорогой мой, нет, – беззаботно сказала она, – это вовсе не дело полицейских. Всё не настолько серьёзно: это всего лишь вопрос респектабельности.

– Понятно, – ответил Бертрам. – Респектабельность – табу религиозное или общепринятое, а не официальное или правительственное. Я отлично вас понимаю. Но этот тип часто наиболее опасен. Люди на улице, те, что обожают Респектабельность, похоже, что они набросятся на меня всей толпой за неуважение к их фетишу?

– Нет, конечно, – зарделась Фрида. Похоже, он заводит шутку слишком далеко. – Это свободная страна. Каждый носит, ест и пьёт то, что ему нравится.

– Что ж, мне всё это очень интересно, – продолжал чужак с очаровательной улыбкой, обезоружившей её негодование, – поскольку я прибыл сюда с целью собрать факты и заметки касательно английских табу и схожих обрядов. Дома я являюсь секретарём одного номологического общества, чьи интересы связаны с пагодами, ступами и кумирнями. Я объехал Африку и острова южной части Тихого океана, работая над материалами для «Истории табу» с самых ранних их проявлений в дикарстве и до полного развития в европейскую мудрёность. А потому всё, что вы говорите, весьма мне близко. Я предвижу, что ваши табу окажутся на поверку самым ценным и наглядным исследованием.

– Прошу прощенья, – сухо вклинился Филип, уступая своей горячности. – У нас в Англии нет ни малейших табу. Вас определённо ввела в заблуждение обычная шутливая , которой балует себя общество. Англия, не забудьте, страна цивилизованная, а табу – атрибуты самых низменных и выродившихся дикарей. faҫon de parler 1

Однако Бертрам Инглдью воззрился на него с чистейшим изумлением.

– Никаких табу! – ошеломлённо воскликнул он. – Да я читал про сотни. Среди студентов номологии Англия всегда считалась интереснейшей колыбелью и центром высшего и наиболее развитого в эволюционном смысле табуирования. Вы сами, – добавил он с учтивым поклоном, – уже снабдили меня полудюжиной. Возможно, вы называете их между собой как-нибудь иначе, хотя по происхождению и сути, разумеется, они совершенно то же самое, что прочие табу, которые я давно исследую в Азии и Африке. Однако боюсь, что я отвлекаю вас от обязанностей в вашей кумирне. Вы наверняка желаете совершить коленопреклонение в Храме Респектабельности.

И он молча задумался о том любопытном факте, что англичане дают себе по закону пятьдесят два недельных праздника в год и понуждают себя по обычаю тратить их впустую на церемониальные обряды.

III

По дороге в церковь Монтейты перемывали косточки своему новому знакомому.

– Ну и какого ты о нём мнения, Фрида? – поинтересовался Филип, вальяжно откидываясь на спинку сидения, стоило экипажу свернуть за угол. – Лунатик или жулик?

Фрида сделала нетерпеливый жест рукой в изящной перчатке.

– Что до меня, – ответила она без малейшего колебания, – не то и не другое. Я нахожу его просто очаровашкой.

– А всё потому, что он похвалил твоё платье, – отозвался Филип с умным видом. – Ты когда-нибудь видела подобную беззастенчивость в жизни? Что это было – невежество или высокомерие?

– Это была безупречная простота и естественность, – уверенно ответила Фрида. – Он посмотрел на платье и признал это, а будучи без утайки наивным, он даже не подумал об этом умолчать. Я решила, что это вовсе не грубость… и мне понравилось.

– У него и в самом деле до некоторой степени подкупающие манеры, – продолжал Филип медленнее. – Он умеет произвести впечатление. Если он сумасшедший, как я склонен подозревать, то, по крайней мере, его сумасшествие благовоспитанно.

– Его манеры более чем подкупающие, – пылко согласилась Фрида, поскольку таинственный незнакомец понравился ей с первого взгляда. – Они такие, абсолютно свободные. Вот что меня в них поражает больше всего. Они схожи с лучшими манерами английской аристократии, но без высокомерия. Или с самыми свободными манерами американцев, но без грубости. Он чрезвычайно изыскан. И он такой, такой красавец!

– Он симпатичный, – нехотя согласился Филип. Филип имел в своём распоряжении зеркальце и потому был привычен к весьма высоким стандартам мужской красоты.

Что до Роберта Монтейта, то он улыбался мрачной улыбкой человека нисколько не заворожённого. Он был угрюмым бизнесменом шотландского происхождения, который сделал состояние на пальмовом масле в лондонском Сити. А женившись на Фриде, столь необыкновенно прекрасной женщине с роскошной фигурой, которая теперь главенствовала за его столом, он не слишком сильно симпатизировал тому, что считал её высокопарными причудами и нелепыми мечтаниями. Он повидался с чужестранцем лишь мельком, вернувшись со своей еженедельной прогулки или «инспекционного тура» по саду и конюшням как раз когда они уже собирались отбыть к Св. Варфоломею, а потому его мнение об этом человеке было нисколько не усилено энтузиазмом Фриды. 2 3

– Что касается меня, – произнёс он, растягивая слова на шотландский манер, унаследованный от его отца (поскольку, хотя родился и воспитывался он в Лондоне, по сути своей он был чистейшим каледонцем), – что касается меня, то у меня нет ни малейших сомнений в том, что он проходимец. Удивляюсь тебе, Фрида: ты оставила его одного в доме полном серебра. Перед отъездом я отошёл и с глазу на глаз предупредил Марту, чтобы она не покидала залу до тех пор, пока этот малый ни уберётся, и звала повара и Джеймса, если он попытается выбраться из дома с чем-нибудь из нашего имущества. А ты, похоже, так ни в чём его и не заподозрила. Да ещё снабдила чемоданом, чтобы он всё это утащил! Женщины никчёмны! Эй, полицейский! Прайс, остановитесь на минутку. Я бы хотел, чтобы вы нынче утром последили за моим домом. Там находится один человек, вид которого мне совершенно не нравится. Когда он будет отъезжать в кэбе, который вызовет для него мой лакей, просто проследите, где он остановится, и позаботьтесь о том, чтобы он не взял того, о чём не знают мои слуги.