Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 99)
– О чем он спросил меня, мистер Джорлинг? – вымолвил он. – Он спросил, не помню ли я Неда Холта с «Дельфина», как он погиб – в схватке с бунтовщиками или при кораблекрушении… не был ли он одним из тех, кого отправили в море вместе с капитаном Барнардом и… могу ли я сказать ему, как погиб его брат… О, как, как…
– И что же вы ответили Мартину Холту, Дирк Петерс?
– Ничего… Ничего!
– Надо было настаивать на том, что Нед Холт погиб вместе с бригом.
– Я не смог, понимаете? Не смог… Братья так похожи друг на друга… Мне показалось, что передо мной не Мартин Холт, а Нед Холт… Я испугался и… убежал…
Метис резко выпрямился, я же, обхватив голову руками, стал размышлять. Я нисколько не сомневался, что эти запоздалые вопросы Мартина Холта о своем брате – результат интриг Хирна. Неужели гарпунщик проведал о тайне Дирка Петерса еще на Фолклендах? Я, во всякоми случае, молчал о ней, как рыба.
Однако какую цель приследовал Хирн, подстрекая Мартина Холта? Чего добивался? Просто ли стремился удовлетворить свою ненависть к Дирку Петерсу – единственному из фолклендских матросов, всегда поддерживающему капитана Лена Гая и помешавшему им завладеть шлюпкой? Может быть, он стремился сделать из Мартина Холта своего союзника? Кроме того, решившись пуститься в шлюпке по столь опасным водам, он наверняка нуждался в Мартине Холте, одном из лучших матросов «Халбрейн», способном добиться успеха там, где Хирна и его дружков ждала неудача, если бы они рискнули положиться на собственные силы?..
Вот какие мысли промелькнули у меня в голове, вот какие сложности прибавились к нашему положению, труднее которого и так нелегко было придумать.
Подняв голову, я не обнаружил рядом с собой Дирка Петерса. Он исчез совершенно бесшумно, сказав мне то, что намеревался сказать, и удостоверившись, что я не раскрывал нашей с ним тайны. Я взглянул напоследок на горизонт и в величайшем смятении поспешил вниз, как всегда, снедаемый нетерпением дождаться завтрашнего дня.
Вечером мы приняли обычные меры предосторожности; никому не было позволено остаться за пределами лагеря, за исключением метиса, который по-прежнему охранял шлюпку.
Я до того утомился – и нервно, и физически, – что меня тотчас свалил сон, и я забылся рядом с капитаном Леном Гаем, предоставив Джэму Уэсту охранять наш покой; через некоторое время капитан сменил своего помощника на ночной вахте.
На следующий день, 31 января, я раздвинул края палатки – и, о, разочарование! Все вокруг потонуло в тумане, причем то был не невесомый туман, который рассеивается при первых лучах солнца и улетучивается при легких дуновениях ветерка… Нет, это был желтоватый туман с запахом плесени, как будто антарктический январь был брюмером Северного полушария. Вдобавок температура резко упала, что было очевидным симптомом приближающейся зимы. Туман полностью скрыл от нас верхушку айсберга. Не было никакой надежды, что туман этот, обложивший нас, подобно вате, прольется дождиком, после чего наступит прояснение.
– Вот некстати! – в сердцах сказал мне боцман. – Даже проплывая совсем близко от земли, мы не сможем ее разглядеть.
– Какова наша скорость? – осведомился я.
– Значительнее, нежели вчера, мистер Джорлинг. Капитан опускал лот и выяснил, что скорость айсберга – не менее трех-четырех миль в час.
– Каковы же ваши выводы, Харлигерли?
– Они таковы: по всей видимости, окружающее нас море не так велико и стиснуто сушей, раз течение все усиливается… не удивлюсь, если через десять-двенадцать миль и по правому, и по левому борту покажется земля.
– Но тогда мы входим в широкий пролив, разрезающий на две части антарктический континент?
– Да. По крайней мере, такого мнения придерживается капитан.
– Так не собирается ли он, придя к такому мнению, предпринять попытку пристать к тому или другому берегу этого пролива?
– Каким же образом?
– На шлюпке…
– Рисковать шлюпкой в таком тумане?.. – Боцман скрестил руки на груди. – Как такое могло прийти вам в голову, мистер Джорлинг? Или мы можем бросить якорь, чтобы дождаться возвращения шлюпки? Видимо, нет… А в таком случае у нас есть все шансы никогда больше ее не увидеть. Вот если бы мы шли на «Халбрейн»…
Увы, «Халбрейн» сгинула в океанской пучине…
Несмотря на трудности, с которыми сопряжено восхождение в плотном тумане, я поднялся на верхушку айсберга. Кто знает, вдруг мне доведется разглядеть в просвете землю, будь то на востоке или на западе?.. Однако все мои старания проникнуть взглядом сквозь непроницаемую серую пелену, накрывшую море, оказались тщетными. Оставалось надеяться на сильный северо-восточный ветер, который грозил сбросить меня вниз, но в то же время способный разодрать опостылевший туман в клочья…
Однако туман только сгущался, нагоняемый мощным дуновением ветра, набравшегося силы над бескрайними океанскими просторами. Влекомый теперь не только морским течением, но и подстегиваемый ветром, айсберг все больше разгонялся, так что мне казалось, что он содрогается у меня под ногами…
В это мгновение я и оказался во власти галлюцинаций – иллюзий того же рода, что смущали разум Артура Пима. Мне начало казаться, что я растворяюсь в его могучей личности и вижу то, что сумел разглядеть до меня лишь он один… Непроницаемый туман превратился в тот самый занавес паров, который открылся на горизонте его безумному взору. Я принялся искать в нем сполохи света, озарявшие небосвод на рассвете и на закате, мне уже чудилось, что верхний край занавеса полыхает, подобно факелу, а в воздухе и в подсвечиваемых снизу океанских глубинах как бы разлито невиданное трепетание… Оставалось всего лишь узреть бескрайний водопад, бесшумно низвергающийся с кручи, взмывающей в небеса… А где арки, в которых мечутся хаотические образы, носимые чудовищным ветром?.. Где, в конце концов, белоснежный гигант, стерегущий полюс?!..
Наконец разум возобладал над безумием. Невероятные видения, от которых впору было потерять равновесие на верхушке айсберга, постепенно рассеялись, и я спустился в лагерь.
На протяжении дня все оставалось по-прежнему. Туманная завеса так и не приоткрылась, и нам не суждено было узнать, прошел ли наш айсберг, преодолевший за сутки миль сорок, мимо загадочной земной оси.
XI
В тумане
– Что ж, мистер Джорлинг, – сказал боцман, стоило нам столкнуться на следующий день, – нам остается только надеть траур!
– Что же мы оплакиваем, Харлигерли?
– Южный полюс, который мы так и не удосужились заметить!
– Да, он остался, должно быть, милях в двадцати позади нас.
– Ничего не поделаешь, ветер задул тусклую южную лампу, и она погасла в тот самый момент, когда мы проплывали мимо полюса…
– Однако мы упустили единственную возможность, какой никогда больше не представится!
– Ваша правда, мистер Джорлинг. Придется нам отказаться от чаяний покрутить вертел, на котором вращается Земля.
– Удачное сравнение, боцман!
– А к сказанному я могу добавить, что наша ледяная лошадка несет нас к черту на куличики и вовсе не в направлении «Зеленого баклана». Что ж, экспедиция оказалась бесполезной, и повторить ее никто в скором времени не отважится… Однако ее еще предстоит завершить, причем не теряя времени, ибо зима не замедлит явить нам свой красный нос, потрескавшиеся губы и отмороженные руки!.. Ну и путешествие: Лен Гай так и не отыскал своего брата, мы – соотечественников, Дирк Петерс – своего бедного Пима!..
Что ж, боцман перечислил еще не все наши неудачи и разочарования!.. Ведь экспедиция стоила нам девяти жертв, не считая загубленной «Халбрейн». Из 32 человек, поднявшихся на шхуну, в живых оставалось теперь только 23; а скольких еще предстоит недосчитаться?..
Между Южным полюсом и Полярным кругом укладывается двадцать параллелей, что равно примерно 1200 морских миль, которые нам предстояло преодолеть всего за месяц, максимум – за полтора, в противном случае мы окажемся запертыми с внутренней стороны припая… Что касается зимовки в высоких антарктических широтах, то она была бы равносильна для всех нас смерти.
Мы утратили всякую надежду отыскать тех, кто остался в живых после гибели «Джейн»; экипаж помышлял теперь только об одном: побыстрее вырваться из этого безмолвного плена. Перед полюсом течение влекло нас к югу; оно не изменило направления, однако мы называли его теперь иначе: оно стало течением, уносящим нас на север, и, окажись оно верным себе, то, быть может, нам еще улыбнется удача, способная скрасить былые беды. Впрочем, у нас не было выбора: оставалось лишь, как говорится, пуститься на волю волн.
Нас мало заботило, что воды, к которым спешил теперь наш айсберг, были уже не южной Атлантикой, а Тихим океаном и что ближайшие земли на нашем пути – не Южные Оркнейские и Южные Сандвичевы острова, не Фолкленды, не мыс Горн и не Кергелены, а Австралия и Новая Зеландия. Вот почему боцман был прав, говоря (и горюя при этом), что чарочку в честь возвращения ему суждено поднять не в уютном «Зеленом баклане» почтенного Аткинса.
– В конце концов, мистер Джорлинг, – твердил он, стараясь утешить самого себя, – превосходные таверны есть и в Мельбурне, и в Хобарте, и в Дьюнедине… Главное – это попасть в хороший порт!
Туман не рассеивался ни 2, ни 3, ни 4 февраля, поэтому мы не могли подсчитать, какое расстояние прошел наш айсберг, оставив позади Южный полюс. Тем не менее капитан Лен Гай и Джэм Уэст полагали, что оно равняется 250 милям.