Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 100)

Течение тем временем оставалось столь же быстрым и не меняло направления. У нас не было сомнений, что мы находимся в широком проливе, разделяющим континент, занимающий значительную часть Антарктики, на две части – восточную и западную. Можно представить мое уныние из-за невозможности высадиться ни на тот, ни на другой берег пролива, воды которого вот-вот скует зима!

Стоило мне обмолвиться об этом капитану Лену Гаю, как я услыхал вполне логичный ответ:

– Чего же вы хотите, мистер Джорлинг! Мы бессильны… Ничего не поделаешь! Самая большая неудача, которая преследует нас уже давно, – это проклятый туман! Я не ведаю уже, где мы находимся. Приборы пока бесполезны, солнце же вскоре совсем исчезнет – на долгие месяцы…

– У меня никак не выходит из головы шлюпка, – не удержался я. – Может быть, с ее помощью…

– Отправиться в море? Вы все о своем? Это была бы непростительная неосторожность, какой я не могу себе позволить. Да и экипаж не допустит этого…

Я едва сдержался, чтобы не воскликнуть: «А если на этой земле нашел убежище ваш брат Уилльям Гай и ваши соотечественники?!» Однако у меня хватило разума, чтобы не усугублять горе нашего капитана. Ведь он наверняка подумывал о том же, что и я; если же он отказывается от продолжения поисков, то это означает, что он отдает себе отчет, что такая попытка была бы не только бесполезной, но и попросту безумной.

Однако кое-что еще должно было вселять в него некоторую надежду – я имею в виду следующее рассуждение, если только оно пришло не только мне в голову, но и ему.

Уилльям Гай и его спутники оставили остров Тсалал в самом начале лета. Перед ними лежало свободное ото льда море, к их услугам было то же самое течение, стремящееся на юго-восток, которое увлекло и нас – сперва на «Халбрейн», потом на айсберге. Кроме течения, они должны были воспользоваться попутным ветром, с редким постоянством дувшим с северо-востока. Следовательно, их шлюпка, если только она не погибла в море, должна была плыть в том же направлении, что и мы, войти в тот же широкий пролив и оказаться в тех же широтах. А раз так, то логика подсказывала, что, имея перед нами преимущество в несколько месяцев, они вполне могли продвинуться гораздо дальше на север, преодолеть чистое море, припай, пересечь Полярный круг… В конце концов шлюпку с Уилльямом Гаем и его спутниками мог подобрать какой-нибудь корабль…

Однако наш капитан, даже если он придерживался изложенной мною гипотезы, при всем том, что она была замешана на одних счастливых случайностях, не обмолвился об этом даже словом. Человеку свойственно лелеять иллюзии, поэтому я не исключал, что капитан опасается, как бы ему не раскрыли глаза на слабые стороны его гипотезы…

Как-то раз я заговорил об этом с Джэмом Уэстом. Лейтенант, предпочитавший фантазиям голые факты, не согласился со мной. Практический ум, каковым он обладал, ни за что не мог смириться с суждением, будто то обстоятельство, что мы не нашли людей с «Джейн», служило доказательством, что они побывали в этих широтах еще до нас и уже успели выйти в Тихий океан.

Боцман же, выслушав мои рассужденния, высказался так:

– Знаете, мистер Джорлинг, случиться может всякое – по крайней мере, люди охотно допускают это в разговорах. Однако предположить, что капитан Уилльям Гай в окружении своих товарищей в эту самую минуту пьет виноградную водку, виски или джин в каком-нибудь кабачке старого или нового континента – нет, нет!.. Это так же невероятно, как и то, что мы с вами уже завтра заявимся в «Зеленый баклан»!..

Все три дня, что мы плыли в тумане, я ни разу не встречался с Дирком Петерсом – вернее сказать, он не пытался заговорить со мной, предпочитая не оставлять своего поста у шлюпки. Вопросы Мартина Холта насчет своего брата Неда означали, что его тайна перестала быть тайной – по крайней мере, отчасти. По этой причине он стал сторониться остальных еще больше, чем прежде, и спал в часы бодрствования остальных, когда же все спали, то бодрствовал он. Я даже задавался вопросом, не сожалеет ли он, что был со мной откровенен, и не боится ли, что у меня появилось отвращение к нему… Если так, то он сильно заблуждался: я испытывал к бедняге-метису одну лишь сильнейшую жалость.

Я не умею передать, до чего унылыми, монотонными, нескончаемыми казались нам часы, когда вокруг висел туман, разорвать который не удавалось никакому ветру. Сколько мы ни всматривались в туман, нам не удавалось определить положение солнца, все больше клонившегося к горизонту. Излишне говорить, что нам оставались неведомыми координаты нашего айсберга. То, что, оставив позади полюс, он продолжает свой путь на юго-восток, вернее, на северо-запад, было вполне вероятно, но не точно. Капитан Лен Гай, перемещающийся с той же скоростью, что и айсберг, увлекаемый течением, не мог найти никаких неподвижных ориентиров и произвести измерения. Мы предполагали, что ветер стих, ибо не ощущали ни малейшего дуновения, так что, остановись айсберг, мы не заметили бы никакой разницы. Даже огонек спички не колебался в насыщенном влагой воздухе. Тишину нарушали лишь птичьи возгласы, вязнущие в густой пелене тумана. Качурки и альбатросы едва не задевали крыльями верхушку айсберга, облюбованную мной для наблюдений. В какую же сторону устремлялись эти неутомимые создания – ведь приближение зимы должно было гнать их подальше от глубин Антарктики?..

Как-то раз боцман, также измучившийся от неопределенности, забрался ко мне на вершину, рискуя сломать шею, и получил до того сильный дар в грудь от пролетевшего рядышком quebranta-huesos, огромного буревестника с размахом крыльев футов в двенадцать, что опрокинулся навзничь.

– Зловредная тварь! – бранился он, добравшись до лагеря. – Я еще дешево отделался! Один удар – и пожалуйста: болтаю в воздухе копытами, как споткнувшаяся кляча… Хорошо, что я схватился за уступ, а ведь был момент, когда я был готов съехать вниз… Лед – он, знаете ли, скользкий… Я кричу этой птице: «Ты что, не можешь посмотреть перед собой?» Куда там! Даже не извинилась…

Боцман и впрямь счастливо избежал опасности очутиться в воде…

Во второй половине того же дня мы едва не оглохли от варварских криков, донесшихся откуда-то снизу. Харлигерли справедливо заметил, что коль скоро это не ослы, то это неверняка пингвины. До сих пор эти обитатели полярных льдов, более всего поражающие своей численностью, не делали честь нашему плавучему островку своим присутствием; более того, раньше мы вовсе не замечали их – ни у подножия айсберга, ни на дрейфующих льдинах. Теперь же можно было не сомневаться, что их рядом сотни, если не тысячи, ибо концерт получился оглушительным, что свидетельствовало о большом числе исполнителей.

А ведь эти пернатые отдают предпочтение прибрежной полосе полярного континента и многочисленных островков, а также окружающим сушу ледяным полям! Их присутствие могло свидетельствовать о близости земли…

Конечно, мы дошли до такого состояния, что готовы были ухватиться, как за соломинку, за любую надежду, подобно тонущему в морской пучине. Однако сколько раз бывало, что соломинка идет ко дну или ломается в тот самый момент, когда несчастному кажется, что он готов схватиться за нее? Не ожидала ли нас в безжалостном антарктическом климате та же судьба?

Я спросил у капитана Лена Гая, на какие мысли его наводит появление крикливых птиц.

– На те же, что и вас, мистер Джорлинг, – отвечал тот. – С тех пор, как мы дрейфуем на этом айсберге, пингвины ни разу не приближались к нему, теперь же их здесь хоть отбавляй, судя по отвратительным воплям. Откуда они взялись? Несомненно, с суши, до которой уже недалеко…

– А лейтенант такого же мнения?

– Да, мистер Джорлинг, а ведь вам известно, что его рассудок не склонен тешиться химерами.

– Что верно, то верно!

– Его, как и меня, поразило еще кое-что, хотя вы, как видно, не обратили на это внимания…

– Что же?..

– Мычание, примешивающееся к крикам пингвинов. Напрягите слух, и вы наверняка расслышите его.

Я последовал его совету и убедился в том, что исполнителей было больше, чем я предполагал.

– Действительно, – с готовностью признал я, – теперь и я слышу это жалобное мычание. Выходит, у нас в гостях также тюлени и моржи…

– Совершенно верно, мистер Джорлинг. Отсюда я делаю вывод: вся эта живность – и птицы, и млекопитающие, которых почти не было рядом к югу от острова Тсалал, – во множестве населяет воды, в которые нас занесло течением. Мне кажется, что в таком заключении нет еще ничего невероятного…

– Ничего, капитан, как и в предположении, что совсем неподалеку лежит земля… О, что за несчастье, что нас окружает проклятый туман, не позволяющий заглянуть в море даже на четверть мили…

– Более того, он даже мешает нам спуститься к воде! – подхватил капитан Лен Гай. – Там мы могли бы удостовериться, плывут ли по воде сальпы, ламинарии, фукусы и прочие водоросли, присутствие которых было бы лишним свидетельством близости земли… Вы правы, несчастье, да и только!

– Почему бы не попытаться, капитан?

– Нет, мистер Джорлинг, это значило бы рисковать падением. Я никому не позволю покинуть лагерь! В конце концов, если поблизости лежит земля, наш айсберг в конце концов пристанет к ней…

– А если нет? – возразил я.