Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 101)
– Если нет, то нам не удастся принудить его к этому.
Я тут же вспомнил про шлюпку: когда же капитан решится использовать ее? Однако капитан Лен Гай предпочитал ждать. Не исключено, что в нашем положении это было самым мудрым решением…
Он был прав и тогда, когда говорил, что было бы крайне опасно приближаться к воде вслепую, рискуя в любую минуту сорваться вниз. Даже самый ловкий и сильный человек во всем экипаже, Дирк Петерс, потерпел бы в таком предприятии неминуемую неудачу. Наше злополучное путешествие имело на счету и без того немало жертв, чтобы идти на ненужный риск.
У меня не хватит слов, чтобы передать, насколько сгустился туман за вечер. Уже с пяти часов на площадке, где стояли палатки, нельзя было ничего разглядеть и в пяти шагах. Приходилось ощупывать соседа, чтобы удостовериться, что ты не один. Говорить было трудно, ибо голос вяз в тумане так же сильно, как и взгляд. Зажженный фонарь напоминал скорее желтое пятно, не дающее никакого света. Крик достигал уха соседа сильно приглушенным, и одним пингвинам хватало глоток, чтобы расслышать друг друга.
Окутавший нас туман нисколько не походил на иней или изморозь, которые нам приходилось наблюдать ранее. Изморозь к тому же образовывается при более высокой температуре и не поднимается выше сотни футов, если ей не способствует сильный ветер. Туман же забирался гораздо выше; я решил, что мы избавимся от него лишь после того, как он поднимется на высоту добрых пятидесяти саженей над айсбергом.
Примерно к восьми часам вечера влажный туман стал настолько плотным, что при движении чувствовалось его сопротивление. Казалось, сам состав воздуха изменяется, и он вот-вот перейдет в жидкое состояние. Помимо своей воли я стал вспоминать о странностях острова Тсалал, о необыкновенной воде, частицы которой подчинялись неведомым законам…
Приходилось гадать, не повлиял ли туман каким-либо образом на магнитную стрелку. Впрочем, я слыхал, что метеорологи изучали подобные явления и пришли к заключению, что магнитная стрелка не подвержена влиянию туманов.
Добавлю к этому, что после прохождения Южного полюса мы утратили доверие к показаниям компаса, ибо на него наверняка воздействовало приближение магнитного полюса. Итак, у нас не было под рукой ничего, что позволило бы определить направление нашего движения.
К девяти вечера спустилась кромешная мгла, хотя солнце и не думало уходить за горизонт. Капитан Лен Гай, желая удостовериться, что все люди находятся в лагере и соблюдают острожность, устроил перекличку. Матросы откликались на свое имя и занимали свои места в палатках, где коптили лампы, не дававшие, впрочем, почти никакого света.
Наступил черед выкликать имя метиса. Боцман звонко повторил его несколько раз, однако метис – единственный из экипажа – все не откликался. Харлигерли подождал несколько минут. Дирк Петерс не появлялся. Он вполне мог оставаться рядом со шлюпкой, хотя от этого не было никакого проку, ибо никто не отважился бы украсть лодку в таком тумане.
– Кто-нибудь видел Дирка Петерса сегодня днем? – спросил капитан Лен Гай.
– Никто, – отвечал боцман.
– Даже во время обеда?
– Даже тогда, капитан. А ведь у него уже кончилась провизия.
– Неужели с ним приключилось какое-то несчастье?
– Не беспокойтесь! – успокоил его боцман. – Дирк Петерс чувствует себя здесь, как дома, и туманы смущают его, должно быть, ничуть не больше, чем полярного медведя! Однажды он уже вышел сухим из воды, выйдет и на сей раз!
Я не стал перебивать Харлигерли, хотя отлично знал, почему метис предпочитает одиночество. Впрочем, раз он упорствовал и не отвечал на зов, хотя боцман кричал весьма зычно, и до его ушей должно было донестись его имя, – то нам предстояло пребывать в неизвестности относительно его участи, ибо отправляться на его поиски не было никакого смысла.
Уверен, что в ту ночь ни один человек, даже Эндикотт, не сомкнул глаз. Мы задыхались в палатках, испытывая нехватку кислорода. Кроме того, каждый из нас находился во власти неотвязного предчувствия, будто положение наше вот-вот изменится – к лучшему или к худшему, хотя большинство склонялось, естественно, ко второму.
Ночь, однако, прошла спокойно, и в шесть утра мы повыползали из палаток, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Картина оставалась прежней, нас окружал туман невиданной плотности. Мы удостоверились, что барометр поднялся, но слишком быстро, чтобы новым показаниям можно было доверять. Ртутный столбик показывал 767 миллиметров – больше, чем когда-либо с тех пор, как «Халбрейн» пересекла Полярный круг.
Появились и иные признаки, на которые стоило обратить внимание. Ветер крепчал – с тех пор, как мы прошли полюс, его надлежало величать «южным» – и вскоре превратился в ветер «в два рифа», как говорят моряки. Благодаря начавшемуся движению воздуха всевозможные шумы доносились теперь до нашего слуха куда яснее.
К девяти часам утра айсберг неожиданно расстался с туманной оболочкой, и мы стали свидетелями неописуемой перемены, какой за столь короткое время и со столь поразительными результатми невозможно было бы добиться и поворотом волшебного колечка!
Буквально в одно мгновение небо очистилось до самого горизонта, и нашему взору снова предстало море, освещенное косыми лучами солнца, едва выкарабкавшегося на небосклон. Украшенный оборкой из белой пены, наш айсберг в компании еще нескольких ледяных гор резво плыл курсом ост-норд-ост, подгоняемый ветром и увлекаемый течением.
– Земля!
Мы дружно задрали головы и разглядели на верхушке айсберга Дирка Петерса, который указывал рукой на север.
Метис не ошибся. На этот раз впереди и впрямь лежала земля – мы ни с чем не спутали бы эту серую полоску, показавшуюся на расстоянии трех-четырех миль.
Сначала в 10.30 утра, а потом в полдень были проведены наблюдения, благодаря которым нам, наконец, стало известно наше местоположение: 86°12′ южной широты, 114°17′ восточной долготы. Айсберг снова отделяли от полюса четыре градуса, однако мы шли уже не по западным меридианам, вдоль которых был проложен маршрут «Джейн»[15]. Экспедиция перебралась в Восточное полушарие.
XII
Лагерь
Вскоре после полудня мы приблизились к неведомой земле на расстояние одной мили. Теперь все зависело от того, не пронесет ли нас течением мимо ее берегов.
Сознаюcь, что будь у нас выбор, приставать к берегу или продолжать путь, я оказался бы в затруднении, как следовало бы поступить. Я обмолвился о своих сомнениях капитану и помощнику, но последний не дал мне договорить:
– Осмелюсь спросить, какой смысл обсуждать это, мистер Джорлинг?
– Действительно, дискуссия не имеет смысла, ибо мы не в силах что-либо изменить, – поддержал лейтенанта капитан Лен Гай. – Вполне возможно, что айсберг уткнется в берег, но не исключено, что он пройдет стороной, если такова будет воля течения.
– Это-то верно, – не отступал я, – однако вопрос мой не теряет важности. Что лучше: высадиться на берег или остаться на айсберге?
– Остаться, – отрезал Джэм Уэст.
И верно, все дело было в шлюпке. Если бы в ней могли разместиться все до одного и в придачу провизия, необходимая для пяти-шестинедельного плавания, мы бы, не задумываясь, погрузились в нее и вышли в море, свободное ото льдов. Однако шлюпка не вместила бы больше одиннадцати-двенадцати человек, поэтому судьбу пришлось бы доверить жребию. Проигравшие были бы обречены на гибель, если не от голода, то от холода, на этих берегах, которым совсем скоро предстояло уйти под снег.
С другой стороны, при условии, если айсберг и впредь станет перемещаться в том же направлении, мы сможем проделать большую часть пути во вполне сносных условиях. Конечно, наш ледяной корабль мог снова сыграть с нами злую шутку – столкнуться с таким же айсбергом, даже перевернуться, а то и просто оказаться во власти иного течения, направление которого вовсе не отвечало бы нашим намерениям, в то время как шлюпка, повинующаяся ветру и сражающаяся с ним, когда он перестает быть попутным, наверняка доставила бы нас к цели, если бы ей не преградили путь штормы, а в паковых льдах обнаружился желанный просвет…
Однако, как только что сказал Джэм Уэст, обсуждать все это не имело ни малейшего смысла…
Наскоро отобедав, экипаж в полном составе устремился к верхушке, с которой не сходил Дирк Петерс. Завидя нас, метис поспешил по противоположному склону вниз, так что я не смог с ним переговорить.
Итак, мы собрались на вершине все вместе, не считая Эндикотта, не отходившего от своей стряпни. На севере, заслоняя уже добрую половину горизонта, вырисовывалась земля с песчаными отмелями, бухточками, утесами и холмами разной высоты на заднем плане. Нашим глазам предстал целый континент или по меньшей мере остров значительных размеров. На востоке полоса земли уходила за горизонт, и обогнуть ее с той стороны не было бы никакой возможности.
На западе же краем суши был довольно острый мыс, увенчанный холмом, напоминающим очертаниями тюленью голову.
Среди нас не нашлось никого, кто бы не понял значения открывшейся взору картины. Сейчас все зависело от течения: либо оно понесет нас прямиком к берегу, либо увлечет дальше на север. Какая же из двух вероятностей окажется ближе к действительности?..
Капитан Лен Гай, помощник, боцман и я завели на эту тему свой разговор, следуя примеру матросов, разбившихся на группки для обмена мнениями все по тому же поводу. Общее мнение было таково, что течение прибьет нас к северо-восточной оконечности земли.