Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 102)
– Даже если эти берега становятся обитаемыми в летнее время, – заметил капитан Лен Гай, – пока мы не заметили на них ни единой живой души.
– Согласитесь, капитан, – отвечал я, – что айсберг вряд ли вызовет к себе столько же интереса, сколько вызвала бы шхуна!
– Вы правы, мистер Джорлинг, – вид «Халбрейн» давно бы вызвал любопытство туземцев, если бы таковые существовали.
– То обстоятельство, что мы не видим их, капитан, еще не означает, что…
– Разумеется, мистер Джорлинг! – отвечал капитан Лен Гай. – Однако вы, надеюсь, не станете отрицать, что земля эта выглядит не так, как выглядел остров Тсалал при подходе к нему шхуны «Джейн». Где зеленые холмы, густые леса, цветущие деревья, обширные пастбища?.. Нас встречает одно лишь уныние и пустота!
– Не спорю, пустота и уныние – это все, чем приветствует нас новая земля. И все же смею спросить, не желаете ли вы произвести высадку?
– На шлюпке?
– На шлюпке – в случае, если айсберг проплывет мимо берега.
– Нам нельзя терять ни одного часа, мистер Джорлинг! Несколько дней отдыха могут вылиться в кошмарную зимовку, если мы не успеем пройти проливами, остающимися в паковых льдах…
– А до них еще далеко, так что следовало бы поторапливаться, – добавил Джэм Уэст.
– Пусть так! – не сдавался я. – Однако потерять из виду эти берега, так и не попытавшись ступить на них, не удостоверившись, что на них нет следов стоянки, что ваш брат, капитан, и его спутники…
Слушая меня, капитан Лен Гай обреченно покачивал головой. Разве могла вселить хоть какую-то надежду эта бесплодная земля, эти мертвые равнины, безжизненные холмы, берега, усеянные черными скалами?.. Разве люди смогли бы просуществовать здесь столько месяцев?
Тем временем на верхушке айсберга затрепетал британский флаг, который давно бы уже мог привлечь внимание Уилльяма Гая, окажись он на этом берегу. Но нет, берег оставался пуст…
Джэм Уэст, приметивший на берегу ориентиры, неожиданно молвил:
– Подождем с окончательным решением. Менее чем через час у нас отпадут все сомнения. Кажется, наше движение замедлилось, и мы приближаемся к берегу…
– И мне сдается то же самое, – поддержал его боцман. – Не то, что наш кораблик прирос ко дну, но уж больно долго он топчется на месте!
Джэм Уэст и Харлигерли не ошиблись. Не знаю, что было этому причиной, но айсберг постепенно вышел из подводного русла, по которому плыл все это время, и стал вращаться вокруг собственной оси, смещаясь в то же время в сторону суши. Кроме того, мы заметили, что несколько айсбергов поменьше, плывших до того впереди нас, уже застряли на мелководье.
Итак, споры о том, следует ли спускать в море шлюпку, утратили смысл.
По мере приближения к земле ее пустынное обличье все более бросалось нам в глаза, и перспектива зазимовать здесь на шесть долгих месяцев могла наполнить ужасом души даже самых стойких среди нас.
К пяти часам пополудни айсберг оказался в глубокой бухте, слева от тянущегося в море мыса, к которому и пристал.
– На берег, на берег! – вырвался из всех глоток дружный крик.
Матросы поспешили вниз по склону айсберга, но тут прозвучал зычный голос Джэма Уэста:
– Ждите команды!
Матросы подчинились нехотя, особенное недовольство выразил Хирн и его дружки. Однако инстинкт соблюдения дисциплины снова заставил всех собраться вокруг капитана Лена Гая.
Теперь не было нужды спускать на море шлюпку, раз айсберг зацепился за мыс. Капитан Лен Гай, боцман и я, обгоняя остальных, покинули лагерь и ступили на новую землю – первыми из людей…
Вулканическая почва была усеяна битым камнем, кусками лавы, вулканического стекла, шлака, пемзы. Над песчаным пляжем поднимались холмы разной высоты, уходившие в глубь берега. Мы устремились к вершине одного из ближайших холмов, расположенной на высоте примерно 1200 футов, ибо рассчитывали, что оттуда нам откроется достаточный обзор. В течение добрых двадцати минут поднимались мы по откосам, лишенным даже намека на растительность. Ничто не напоминало здесь плодородных угодий острова Тсалал, какие существовали там до землетрясения. Вокруг не было ни густых лесов, о которых рассказано у Артура Пима, ни диковинных ручьев, ни мылообразных гор, ни стеалитовых массивов, прорезанных лабиринтами, напоминающими очертаниями иероглифы… Нас окружали одни лишь скалы вулканического происхождения, затвердевшая лава, шлаки, истертые в пыль, да серый пепел. В такой почве не смогло бы пустить корни ни одно, даже самое неприхотливое растение.
Рискованный штурм отвесного холма занял у нас с капитаном и боцманом не менее часа. Тем временем наступил вечер, не сопровождавшийся, впрочем, сумерками, ибо мы все еще пользовались благами полярного дня.
С вершины холма нам открылся вид миль на тридцать – тридцать пять. Вот что предстало нашему взору:
На запад уходила всхолмленная суша, тянущаяся за горизонт и омываемая с востока столь же бескрайним океаном. Мы все еще оставались в неведении, куда занесла нас судьба – на большой остров или на антарктический континент. Правда, внимательно разглядывая восточный горизонт в подзорную трубу, капитан Лен Гай сумел различить какие-то контуры, теряющиеся в тумане.
– Посмотрите-ка, – предложил он нам.
Мы с боцманом по очереди приложились к глазку подзорной трубы.
– Верно, – молвил боцман, – там виднеется что-то, напоминающее берег.
– Мне показалось то же самое, – подтвердил я.
– Выходит, течение действительно несло нас в пролив, – пришел к выводу капитан Лен Гай.
– Пролив, – подхватил боцман, – в которое устремляется течение, направляющееся сперва с севера на юг, а потом с юга на север!
– Выходит, этот пролив разрезает полярный континент на две части? – спросил я.
– Несомненно, – отвечал капитан Лен Гай.
– Вот бы у нас оставалась наша «Халбрейн»! – воскликнул Харлигерли.
Да, плывя на шхуне, да хоть бы и на айсберге, стоявшем теперь на приколе, как нуждающийся в ремонте корабль, мы бы смогли пройти еще несколько сот миль, достигнуть припая, а то и Полярного круга и даже обитаемой земли! Однако к нашим услугам была лишь утлая шлюпка, способная выдержать не больше дюжины людей, нас же насчитывалось 23 человека!..
Нам не оставалось ничего иного, кроме как спуститься вниз, вернуться в лагерь, перенести на берег палатки и начать приготовления к зимовке…
Само собой разумеется, что на земле не было ни единого следа, оставленного человеком, не говоря уже об остатках жилища. Мы не сомневались отныне, что люди с «Джейн» не ступали на эту землю, «неисследованные области», как их окрестили на современных картах. Добавлю от себя, что сюда не ступала до нас ни их, ни чья бы то ни было еще нога; а ведь это был вовсе не тот берег, на котором Дирк Петерс надеялся отыскать следы Артура Пима!
О том же свидетельствовало и спокойствие, с которым нас втретили единственные обитатели этих краев, нисколько не напуганные нашим появлением. Тюлени и моржи и не думали скрываться под водой, качурки и бакланы подпускали нас на расстояние ружейного выстрела, пингвины сидели ровными рядами, полагая, видимо, что нежданные гости – это просто пернатые доселе невиданной породы… О, да, их взору впервые в жизни предстали эти странные существа – люди; приходилось предположить, что местные обитатели никогда не пускались в плавание, дабы достичь более низких широт.
Возвратившись к кромке прибоя, боцман с удовлетворением обнаружил в гранитных стенах довольно глубокие пещеры, в которых можно было бы разместиться самим и выделить место для всего скарба, снятого ранее с «Халбрейн». Независимо от того, какими будут наши действия впоследствии, пока что самым правильным было бы спасти все необходимое и расположиться на новом берегу.
Дождавшись, чтобы экипаж собрался вокруг него, капитан Лен Гай повел речь о нашем положении, не выказывая ни малейших признаков разочарования и не упуская мельчайших подробностей. Прежде всего, заявил он, надо будет перенести на сушу припасы и приспособить под жилье одну из пещер на берегу. Говоря о пище, он подтвердил, что муки, мясных консервов, сушеных овощей и фруктов хватит на всю зиму, какой бы длительной и суровой она ни оказалась. Что до топлива, то капитан выразил уверенность, что хватит и его, если оно будет расходоваться бережно, и зимовщики сумеют провести под покровом снега и льда долгие месяцы полярной зимы.
Слова капитана, касавшиеся еды и топлива, устранили, как я надеялся, всякие сомнения, причем в его уверенности я не усмотрел притворства, тем более что Джэм Уэст с готовностью подтверждал каждое его слово.
Оставался третий вопрос – на него можно было отвечать и так, и этак. Я ждал от экипажа неудовольствия и даже гнева, ибо здесь гарпунщику было где развернуться. Речь шла о том, как использовать единственное оставшееся у нас средство передвижения – шлюпку: оставить ее при себе на все время зимовки или выйти на ней в сторону ледяных полей?
Пока капитан Лен Гай не собирался принимать окончательного решения, попросив у экипажа отсрочки на сутки-двое. Он еще раз напомнил, что шлюпка, нагруженная припасами, необходимыми в столь длительном плавании, смогла бы принять на борт не более 11–12 человек. Решившись на выход в море, следовало перенести на берег все припасы, а потом тянуть жребий.
Капитан Лен Гай провозгласил, что ни Джэм Уэст, ни боцман, ни я, ни он сам не требуют себе привилегий и станут тянуть жребий наравне с остальными. Оба старшины с «Халбрейн», Мартин Холт и Харди, вполне сумели бы провести шлюпку в воды, где часто появляются рыбачьи суда и где шныряют пока еще китобои. Отплывающим наказывалось не забывать о товарищах, оставшихся зимовать на 86-й параллели, и направить им на выручку корабль с наступлением лета.