Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 96)

Самые нетерпеливые, в том числе и я, уже в 4 часа утра были на ногах. Мне почти не удалось сомкнуть глаз, а Дирк Петерс, наверное, не спал ни минуты, терзаемый мыслью о возвращении несолоно хлебавши.

Начало спуска было назначено на 10 часов утра. Капитан Лен Гай надеялся завершить операцию до конца дня, пусть даже она пойдет с задержками и с крайней острожностью. Никто не сомневался, что к вечеру шхуна опуститься по крайней мере до нижних уступов айсберга.

Разумеется, в труднейшей операции участвовали все до одного. Каждому было указано его место: одним предстояло способствовать скольжению, подкладывая в желоб деревянные катки, другие, напротив, должны были сдерживать слишком ускорившееся движение, если возникнет такая необходимость, с помощью тросов и перлиней.

К девяти часам мы позавтракали и вышли из палаток. Матросы, не сомневаясь в успехе, все же не смогли удержаться и опрокинули еще по чарочке за успех предприятия, и мы присоединились к их несколько преждевременному «ура!». В целом же капитан с помощником так верно просчитали все этапы операции, что надежда на успех имела прочное основание.

Люди заняли свои места. Некоторые матросы стояли у желоба уже давно. Внезапно раздались крики удивления, потом – непередаваемого ужаса… Нам предстояло стать свидетелями комшмарной сцены, которой суждено было навечно отставить в наших душах черный след.

Одна из огромных льдин, на которые опиралась «Халбрейн», подтаяв снизу, внезапно пришла в движение и на наших глазах развалилась на куски, которые с грохотом устремились вниз… Еще мгновение – и шхуна, лишившаяся опоры, с нарастающей скоростью поползла за ними следом…

В это время на баке находились двое – Роджерс и Гратиан. Они хотели было спрыгнуть на лед, однако им не хватило каких-то секунд. Шхуна увлекла их собой в пропасть…

О, я видел это! Я видел, как шхуна перевернулась, поползла вниз сперва на левом боку, раздавив при этом матроса из новеньких, не успевшего отпрыгнуть в сторону, затем запрыгала по ледяным уступам и опрокинулась в пустоту…

Через секунду то, что только что было шхуной «Халбрейн», наполнилось водой, хлынувшей в огромную дыру в борту, и скрылось из глаз, взметнув кверху чудовищный фонтан ледяных брызг.

IX

Что же делать?

Нами овладело безумие – о, да, именно безумие! – когда наша шхуна, уподобившись камню, увлекаемому лавиной, пронеслась по склону и сгинула в пучине. От нашей «Халбрейн» не осталось ничего, буквально ничего, даже обломков на поверхности океана!.. Только что она возвышалась в ста футах над водой – теперь же она покоится на глубине пятисот футов! О, да, охватившее нас безумие помешало нам вообразить, какие опасности подстерегают нас в дальнейшем. Всех до одного охватило помутнение рассудка, при котором люди не находят в себе сил поверить собственным глазам…

После этого мы разом впали в угнетенное состояние, что было вполне естественно после пережитого кошмара. Никто не издал даже сдавленного крика, никто не мог пошевелить даже пальцем. Мы замерли, словно приросли ногами ко льду. И действительно, разве можно отыскать слова, чтобы передать всю безнадежность нашего положения?!

На глаза лейтенанта Джэма Уэста, ставшего свидетелем гибели любимой шхуны, навернулись слезы. «Халбрейн», занимавшая такое место в его душе, перестала существовать!.. Этот непреклонный человек плакал, как ребенок…

Только что мы лишились троих своих товарищей, и что за ужасная смерть их постигла!.. Я видел, как Роджерс и Гратиан, самые преданные матросы во всем экипаже, простерли руки, моля о спасении; еще мгновение – и шхуна увлекла их в бездну. От американца, нанявшегося на «Халбрейн» на Фолклендах, осталось кровавое месиво, краснеющее на льду… В некролог, которого суждено было удостоиться нашей злосчастной экспедиции, приходилось вписать имена трех новых жертв. Удача, сопутствовавшая нам до того мгновения, когда «Халбрейн» была вырвана из родной среды, повернулась к нам спиной, и теперь судьба обрушивала на нас удары один тяжелее другого. Последний удар оказался наиболее жестоким, и его, по всей вероятности, приходилось признать смертельным…

Наконец, тишину разорвали крики ярости и отчаяния, соответствовавшие ужасу постигшей нас беды. Наверное, многие чувствовали в этот момент, что лучше было бы оказаться на «Халбрейн», летевшей вниз по склону ледяной горы! Лучше было бы сгинуть, как Роджерс и Гратиан! Безумная экспедиция, на которую нас толкнула собственная дерзость и безрассудство, и не могла бы иметь иного завершения…

Однако вскоре в людях проснулся инстинкт самосохранения, и все, за исключением Хирна, который, стоя в стороне, многозначительно помалкивал, издали клич:

– Шлюпка!!!

Несчастные воистину не владели более собой. Только что пережитый ужас затуманил их разум, и они, сбивая друг друга с ног, бросились к расселине, где хранилась наша единственная шлюпка, которая все равно не могла бы вместить всех.

Капитан Лен Гай и Джэм Уэст бросились им наперерез. Я поспешил за ними, слыша, как у меня за спиной сопит боцман. Мы были вооружены и готовы пустить оружие в ход. Следовало во что бы то ни стало помешать обезумевшей толпе завладеть шлюпкой. На нее имели право не избранные, а все до одного!..

– Матросы, сюда! – крикнул капитан Лен Гай.

– Сюда! – подхватил Джэм Уэст. – В первого же, кто сделает еще шаг, я всажу пулю!

Оба размахивали пистолетами. Боцман угрожал матросам ружьем, я тоже держал свой карабин наизготовку… Все тщетно! Несчастные, утратишие разум, ничего не слышали и ничего не хотели слышать. Тот из них, кто находился ближе остальных к шлюпке, упал, сраженный выпущенной лейтенантом пулей, и, не сумев удержаться на льду, съехал по скользкому склону прямиком в воду.

Неужели следом за гибелью корабля нас ожидала бойня? Неужели и остальные ринутся под пули? Неужели члены старой команды окажутся заодно с новенькими?

Я заметил, что Харди, Мартин Холт, Франсис, Берри и Стерн колеблются, не зная, на какую сторону склониться, в то время как Хирн, все так же не двигаясь с места, старался не подать виду, что сочувствует тем, кто готов к бунту.

Что бы ни случилось, нельзя было уступить им шлюпку, позволить спустить ее на воду, погрузиться в нее от силы вдесятером и бросить всех остальных на проклятом айсберге, лишив всякой надежды на спасение!.. Когда, сами содрогаясь от страха, но уже ничего не соображая, глухие к угрозам, матросы снова устремились к шлюпке, прозвучал новый выстрел, на этот раз произведенный боцманом, и еще один матрос, сраженный в самое сердце, упал замертво.

Теперь число сторонников гарпунщика сократилось уже на два человека: первым из погибших был американец, вторым – выходец с Огненной Земли.

Внезапно перед шлюпкой вырос человек. Это был Дирк Петерс, вскарабкавшийся по противоположному склону. Взявшись одной рукой за форштевень, он погрозил матросам кулаком, дабы они остановились. Теперь, когда на нашей стороне был Дирк Петерс, мы могли не прибегать более к оружию, ибо он мог защитить шлюпку в одиночку.

Так и вышло. Видя, что пять-шесть матросов все так же наступают на него, он сам шагнул им навстречу, схватил самого ближнего за ремень, поднял в воздух и отбросил шагов на десять, так что несчастный неминуемо скатился бы в воду, не окажись у него на пути Хирн, который помог ему подняться.

Двое, погибшие от пуль, и еще один пострадавший – нет, это было уже слишком. Вмешательство метиса положило конец начавшемуся было бунту. Тем временем мы достигли шлюпки, где к нам присоединились те из старой команды, кто сумел взять себя в руки. Однако и теперь перевес оставался на стороне противника.

К нам подошел капитан Лен Гай с пылающими от ярости глазами, за которым следовал как всегда невозмутимый Джэм Уэст. Несколько секунд капитан не мог прийти в себя, однако его глаза выражали его чувства красноречивее слов. Наконец он произнес страшным голосом:

– Следовало бы покарать вас, как злоумышленников, однако я отношусь к вам просто как к слабоумным! Эта шлюпка не принадлежит никому в отдельности – она общая! Теперь она – наше единственное средство спасения, а вы хотели украсть ее… трусливо украсть! Прислушайтесь лучше к моим словам, ибо больше я не стану повторять: эта шлюпка с «Халбрейн» – все равно, что сама «Халбрейн»! Я ее капитан, и горе тому из вас, кто ослушается меня!

Произнося последние слова, капитан Лен Гай в упор посмотрел на Хирна, подразумевая именно его. Впрочем, гарпунщик не принял участие в последних событиях – по крайней мере, открыто. Однако никто не сомневался, что именно он подал своим дружкам мысль завладеть шлюпкой и что он и не думал отказываться от дальнейших подстрекательских замыслов.

– Все в лагерь! – приказал капитан Лен Гай. – Ты, Дирк Петерс, останешься здесь.

Метис кивнул головой в знак согласия и занял свой пост. Команда возвратилась в лагерь, не помышляя более о сопротивлении. Одни улеглись на койки, другие разбрелись по сторонам. Хирн не делал попыток ни заговорить с матросами, ни подсесть к Мартину Холту.

Теперь, когда матросы присмирели, нам предстояло изучить свое плачевное положение и придумать, как из него выйти. Капитан Лен Гай, старший помощник, боцман и я устроили совет. Первым заговорил капитан: