Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 95)
– Не стану с вами спорить. Но, говоря, что мы достигли бы цели, имеете ли вы в виду, что мы отыскали бы своих соотечественников?
– Возможно, боцман.
– Я в это ни чуточки не верю, мистер Джорлинг, пусть в этом и состояла главная и даже единственная цель путешествия по антарктическому океану…
– Единственная – да, но только в начале, – предположил я. – Однако с тех пор, как метис открыл нам истину об Артуре Пиме…
– Значит, это не выходит у вас из головы, мистер Джорлинг, как и у нашего славного Дирка Петерса?
– Не выходит, Харлигерли. Надо же – чтобы столь невероятная случайность постигла нас на самом пороге удачи… Сесть на мель в тот самый момент, когда…
– Можете и дальше тешиться иллюзиями, мистер Джорлинг. Раз уж вы полагаете, что мы стояли на пороге удачи…
– Почему бы и нет?
– Да, но нас подстерегла весьма любопытная мель! – вскричал боцман. – Воздушная, можно сказать…
– Что ж, несчастливое стечение обстоятельств, только и всего, Харлигерли…
– Несчастливое – с этим я согласен. Однако из всего этого можно хотя бы извлечь полезный урок.
– То есть?
– По-моему, он состоит в том, что человеку не следует забираться столь далеко в эти широты, ибо сам Создатель запрещает своим детям приближаться к земным полюсам!
– Тем не менее нас теперь отделяют от полюса какие-то шестьдесят миль…
– Согласен, мистер Джорлинг. Только что шестьдесят миль, что тысяча – все едино, раз у нас нет возможности их преодолеть. Если же нам не удастся спустить шхуну в море, то мы обречены на зимовку, которой не позавидовали бы даже полярные медведи!
В ответ я только покачал головой. Боцман верно разобрался в моих чувствах.
– Знаете, о чем я чаще всего думаю, мистер Джорлинг? – спросил он.
– О чем, боцман?
– О Кергеленах… Вот бы снова оказаться там! Конечно, зимой там прохладно, так что сильной разницы между архипелагом и какими-нибудь островами на краю антарктического моря вы бы не почувствовали, зато оттуда рукой подать до мыса Доброй Надежды, и чтобы погреться там на солнышке, не надо преодолевать ледяных полей. А здесь нас со всех сторон окружают эти чертовы льды, и остается только гадать, удастся ли нам когда-либо снова увидеть незамерзающий порт…
– Повторяю, боцман, если бы не последнее происшествие, все бы уже кончилось – так или иначе. В нашем распоряжении оставалось бы еще более шести недель, чтобы выскользнуть из антарктических вод. В общем, нашей шхуне страшно не повезло, а ведь до этого все складывалось на редкость удачно…
– Теперь мы можем забыть об удаче, мистер Джорлинг, – отвечал боцман. – Боюсь, что…
– Что я слышу, боцман? И вы тоже? Раньше вы были непоколебимо уверены в успехе!
– Уверенность может истрепаться, мистер Джорлинг, подобно брючине. Что же вы хотите?.. Стоит мне сравнить себя с моим приятелем Аткинсом, которому так уютно в его гостинице, вспомнить «Зеленый баклан», таверну, где так приятно глотнуть виски или джину с товарищем под треск дровишек в печке и скрип флюгера на крыше, – что ж, сравнение определенно не в нашу пользу. Приходится признать, что почтенный Аткинс, пожалуй, выбрал более удачный жизненный путь…
– Боцман, вы еще увидитесь и с почтенным Аткинсом, и с его «Зеленым бакланом», и с Кергеленами! Видит Бог, нельзя унывать! Куда это годится, если даже такой человек, как вы, здравомыслящий и решительный…
– Ох, если бы речь шла только обо мне, то это было бы еще полбеды…
– Неужто и экипаж?..
– И да, и нет… Во всяком случае, кое-кто проявляет недовольство.
– Наверное, Хирн принялся за старое и подстрекает остальных?
– Открыто – нет, мистер Джорлинг. Я наблюдаю за ним, но ничего не замечаю и не слышу. Он знает, что его ждет, стоит ему лишь обмолвиться словечком… В общем, если я не ошибаюсь, этот хитрец решил до поры до времени лечь на другой галс. Но кто меня удивляет, так это наш старшина-парусник Мартин Холт…
– Что вы хотите этим сказать, боцман?
– А то, что эти двое, кажется, спелись! Вы приглядитесь: Хирн тянется к Мартину Холту, частенько с ним болтает, и нельзя сказать, чтобы это было тому не по нутру…
– Полагаю, что Мартин Холт все же не тот человек, чтобы слушать советы Хирна, тем более следовать им, если речь пойдет о подстрекательстве к бунту… – отвечал я.
– Это верно, мистер Джорлинг. И все же не нравится мне, что они держатся вместе. Этот Хирн – опасный и бессовестный субъект, и Мартину Холту следовало бы его поостеречься…
– Верно, боцман.
– Вот, извольте – представляете, о чем они болтали как-то раз? До моих ушей долетели обрывки их разговора…
– Я никогда ничего не знаю, если вы мне об этом не рассказываете, Харлигерли.
– Так вот, я подслушал, как они беседовали на палубе «Халбрейн» о Дирке Петерсе, и Хирн сказал: «Не держите зла на метиса, старшина Холт. Что с того, что он не отвечает вам и не хочет принимать вашу благодарность… Пусть он всего-навсего неотесанный дикарь, зато он необыкновенно храбр, он доказал это, когда спас вас из передряги, рискуя собственной жизнью. И потом, не забывайте, что он плавал на том же «Дельфине», что и ваш брат, Нед – если я не ошибаюсь…»
– Он так прямо и сказал, боцман?! – вскричал я. – Он назвал «Дельфин»?
– Да, «Дельфин».
– И Неда Холта?
– Его, мистер Джорлинг!
– Что же ответил Мартин Холт?
– А вот что: «Я даже не знаю, как погиб мой несчастный брат!.. Может быть, это случилось во время мятежа на корабле? Он был отважным человеком и никогда не предал бы своего капитана. Может быть, его убили?..»
– И что же Хирн?
– Хирн сказал в ответ: «Я понимаю, как вам тяжело, старшина Холт! Судя по рассказам, капитана «Дельфина» посадили в шлюпку вместе с двумя-тремя матросами. Кто знает – быть может, среди них был и ваш брат?..»
– А дальше?
– Дальше, мистер Джорлинг, он произнес такие слова: «Вам не приходило в голову разузнать об этом у Дирка Петерса?» – «Да, – отвечал Мартин Холт, – как-то раз я обратился к нему с таким вопросом, но мне еще ни разу не приходилось видеть кого-нибудь таким подавленным. Он твердил лишь одно: «Не знаю, не знаю…», да так глухо, что я едва сумел его расслышать. При этом он закрыл лицо руками…»
– Это все, что вы сумели расслышать из их разговора, боцман?
– Все, мистер Джорлинг. Разговор показался мне любопытным, вот я и решил поведать вам о нем.
– К какому жы выводу вы пришли?
– Ни к какому, за исключением того, что гарпунщик – редкий мерзавец, вынашивающий подлые замыслы и собирающийся втянуть в них Мартина Холта.
Действительно, как было объяснить новую личину Хирна? Почему он искал встречи с Мартином Холтом, одним из самых верных людей в экипаже? Зачем он напомнил ему о трагедии на «Дельфине»? Неужели Хирн знает больше остальных о Дирке Петерсе и Неде Холте, неужели ему известен секрет, единственными хранителями которого считали себя мы с Дирком Петерсом?..
Мною овладело сильное беспокойство. Однако я не решился поделиться своими опасениями с Дирком Петерсом. Заподозри он, что Хирн болтает о событиях на «Дельфине», узнай он, что этот мерзавец, как справедливо окрестил его Харлигерли, нашептывает Мартину Холту о его брате Неде, – страшно и подумать, что бы тогда стряслось!
Во всяком случае, в чем бы ни заключались намерения Хирна, оставалось сожалеть, что наш старшина-парусник, на которого капитан Лен Гай возлагал большие надежды, спелся с таким субъектом. Ведь у гарпунщика наверняка имелись свои резоны для подобных разговоров… Мне не хватало фантазии, чтобы проникнуть в его замыслы. Пусть команда на время и думать забыла о бунте, следовало держать ухо востро и не упускать Хирна из виду.
Тем временем развязка приближалась – по крайней мере, касательно шхуны. Прошло еще два дня, и все работы были завершены. Корпус корабля был залатан, а от него к основанию айсберга пролег желоб.
К этому времени верхний слой льда несколько подтаял, поэтому люди, вырубавшие желоб кирками и лопатами, быстро справились с этой работой. Желоб плавно спускался по западному склону айсберга, избегая резких перепадов. Благодаря этому, а также умело натянутым тросам, шхуну на пути к воде не подстерегали никакие опасности. Я боялся одного: что повышение температуры затруднит ее скольжение по желобу.
Само собой разумеется, что груз, якоря, мачты и все прочее оставалось вне шхуны, ибо ее корпус и так был достаточно тяжел и неуклюж, поэтому мы постарались максимально облегчить его. Цель состояла в том, чтобы шхуна достигла воды, – дальше же мы сумели бы вновь оснастить ее за несколько дней.
28 января после полудня последние приготовления были закончены. Желоб укрепили скрепами в местах, где лед утратил прочность. В четыре часа всем был предоставлен отдых. Капитан Лен Гай распорядился раздать двойные порции, ибо люди, упорно трудившиеся целую неделю, заслужили лишнюю стопочку виски и джина.
Как я уже говорил, с тех пор, как Хирн оставил попытки подстрекать своих товарищей к неповиновению, среди команды не наблюдалось и подобия недисциплинированности. Все до единого только и думали о том, как пройдет спуск шхуны. «Халбрейн», снова покачивающаяся на волнах, – это означало бы начало возвращения!.. Для Дирка Петерса и для меня это означало бы также необходимость махнуть рукой на Артура Пима…
Температура в ту ночь была самой высокой за все время: термометр показывал 53°F (11,67 °C). Несмотря на то, что солнце все меньше поднималось над горизонтом, лед непрерывно таял, и по склонам айсберга сбегали тысячи ручейков.