Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 94)

Как известно, лед – неважно, из какой воды он образовался – пресной или соленой, – не содержит соли, поскольку переход из жидкого в твердое состояние сопровождается исключением хлористого натрия. Поэтому лед любого типа может служить источником питьевой воды. Однако предпочтение все же следует отдавать льду зеленоватого оттенка, отличающемуся также почти полной прозрачностью. Он образуется из дождевой воды, а она, как известно, лучше всего подходит для питья.

Будучи частым гостем полярных морей, наш капитан без труда сумел бы распознать наилучший лед; беда в том, что на нашем айсберге его никак нельзя было бы отыскать, ибо то, что было его надводной частью, при перевороте ушло под воду…

Капитан Лен Гай и Джэм Уэст решили начать с разгрузки шхуны. Предстояло снять с нее все паруса и такелаж и перенести на ровный лед. Важно было сделать шхуну как можно более легкой, убрав из трюма даже балласт, чтобы спуск на воду проходил в более безопасных условиях. Предпочтительнее было отложить спуск на несколько дней, дабы как можно лучше все подготовить. Затем судно можно было бы без труда загрузить снова.

Была еще одна, не менее серьезная причина, требовавшая ускоренной разгрузки шхуны. Было бы непростительным легкомыслием оставлять припасы в трюме «Халбрейн», раз мы знали, как непрочно она удерживается на склоне айсберга. Достаточно было одного толчка, чтобы она опрокинулась в море. Стоило даже немного сдвинуться льдинам, на которые она опиралась, – и ничто не смогло бы предотвратить самый печальный исход. Если бы вместе со шхуной в пучине сгинула наша провизия, то нас ожидала бы плачевная участь.

В первый же день наружу были вынесены ящики с солониной, сушеными овощами, мукой, галетами, чаем, кофе, а также бочонки с джином, виски, вином и пивом. Все это было извлечено из трюма и камбуза и спрятано в трещинах льда неподалеку от «Халбрейн».

Следовало также обезопасить от случайностей нашу единственную шлюпку. Одновременно мы предусмотрели и меры предосторожности на случай, если Хирн и кто-нибудь из его дружков попытается захватить ее, чтобы устремиться на север.

Шлюпку вместе с веслами, рулем, стопором, кошкой, мачтами и парусами отнесли на тридцать футов от шхуны и пристроили в выемке, где ее было удобно охранять. Днем опасаться было нечего, ночью же, вернее, в те часы, когда все спали, боцману или одному из старшин предстояло караулить шлюпку – так было надежнее.

19, 20 и 21 января ушли на переноску груза и разборку оснастки «Халбрейн». Низкие мачты были застроплены с помощью рей. Затем Джэм Уэст велел убрать стеньгу и топсель, в которых, впрочем, не было необходимости, даже если шхуне придется возвращаться к Фолклендам или другому месту зимовки.

На той же площадке неподалеку от «Халбрейн» был разбит лагерь. Палатками стали паруса, натянутые на шестах, под которыми разместили койки, принесенные из кубрика и кают. Этого укрытия должно было хватить, чтобы переждать под ним ненастье, которое вполне могло налететь в это время года. Погода, впрочем, не менялась, чему способствовал постоянный ветер, дувший с северо-востока. Температура воздуха поднялась до 46°F (7,78 °C). Что касается кухни Эндикотта, то для нее нашлось место в глубине площадки, у ледяного склона, по которому можно было добраться до верхушки айсберга.

Должен признать, что за все три дня изнурительной работы Хирн не заслужил ни единого упрека. Гарпунщик чувствовал, что за ним неотрывно наблюдают, и знал, что капитан Лен Гай не даст ему спуску, если ему взбредет в голову подстрекать дружков к неповиновению. Оставалось сожалеть, что дурные наклонности заставили его принять на себя такую роль, ибо он был наделен силой, ловкостью и смекалкой, выделявшими его среди остальных, и в обстоятельствах, подобных сложившимся, ему просто не было цены. Быть может, в его душе возобладали благородные порывы?.. Быть может, он осознал, что общее спасение зависело от согласия? Догадки догадками, но я пока не мог заставить себя ему доверять, – а Харлигерли и подавно.

Ясно и без слов, что метис был готов выполнять самую тяжелую работу, хватаясь за нее первым и оставляя последним. Он трудился за четверых, спал не более нескольких часов в сутки, в часы же бодрствования позволял себе передохнуть только во время еды, когда он по-прежнему держался в сторонке. С той поры, как шхуна зависла на склоне айсберга, мы не перекинулись с ним и парой словечек. Да и что он мог бы мне сказать?.. Видимо, ему, как и мне, приходило в голову, что теперь-то исчезла всякая надежда на продолжение нашей злополучной экспедиции…

Иногда я наблюдал, как метис и Мартин Холт стоят бок о бок, выполняя какой-нибудь особенно трудный маневр. Старшина-парусник не упускал случая сойтись с Дирком Петерсом, хотя тот избегал его по известной нам причине. Когда я вспоминал о том, что поведал мне метис про того, кого звали вовсе не Паркером и кто был родным братом Мартина Холта, и о кошмарной сцене, разыгравшейся на «Дельфине», меня охватывал ужас. Я не сомневался, что прознай кто-нибудь об этой тайне, метис стал вызывать бы у всех отвращение. Все немедленно забыли бы, что именно он спас старшину-парусника, в том числе и сам спасенный, горюющий о брате… К счастью, никто, кроме меня и самого Дирка Петерса, не был посвящен в эту тайну.

Пока продолжалась разгрузка «Халбрейн», капитан Лен Гай и его помощник раздумывали о том, как лучше спустить шхуну в море, и можно догадаться, как им было трудно прийти к окончательному решению. Ведь шхуне предстояло спуститься с высоты в сто футов по желобу, пробитому в западном склоне айсберга. Длина желоба должна была составлять 200–300 саженей. Пока одна бригада разгружала под командой боцмана трюм, другая, повинуясь приказаниям Джэма Уэста, вгрызалась в ледяной монолит, откатывая глыбы, усеивавшие склон плавучей горы.

Не знаю, почему я называю эту гору «плавучей», ибо она стояла на месте, как вкопанная, напоминая остров. Ничто не указывало на то, что она снова может устремиться вперед, отдавшись воле течения. Мимо нас плыли такие же айсберги, направляясь на юго-восток, наш же «стоял», как выразился Дирк Петерс. Правда, его днище могло подтаять, и тогда он отделился бы от своей мели… В любую минуту нас мог потрясти удар от налетевшей на айсберг льдины. Нас ожидала загадочная судьба. Оставалось надеяться на «Халбрейн» и на то, что она унесет нас подальше от этих опасных мест.

Работа продлилась до 24 января. Стояла тихая погода, температура не снижалась, и ртутный столбик отделяли от точки замерзания два-три деления. С северо-запада все прибывали новые айсберги – мимо нас проплыла добрая сотня ледяных громадин, и каждая грозила столкновением с плачевным исходом.

Старшина-конопатчик Харди немедля принялся за ремонт корпуса, замену нагелей и досок обшивки, конопачение пазов. Для этой работы матросы имели все необходимое, так что можно было не сомневаться, что она будет выполнена наилучшим образом. Теперь ледяную тишину сменили удары молотков, приколачивающих наружную обшивку, и колотушек, загоняющих паклю в зазоры. Эти звуки растревожили чаек, турпанов, альбатросов и качурок, которые теперь кружили, не переставая, над верхушкой айсберга, оглушая нас своими пронзительными криками.

Оставаясь наедине, мы с капитаном Леном Гаем и Джэмом Уэстом тотчас же начинали обсуждать наше положение и способы спасения. Лейтенант сохранял надежду на успех и твердил, что если не произойдет ничего неожиданного, то нам удастся спустить шхуну на воду. Капитан же проявлял больше сдержанности. Видно было, как при одной мысли о том, что теперь придется отказаться от попыток спасти людей с «Джейн», у него начинало разрываться сердце.

И действительно, если «Халбрейн» суждено было вновь закачаться на волнах, то какую он отдаст команду в ответ на вопрос Джэма Уэста? «Курс на юг»? Нет, на этот раз его не поддержат не только новенькие, но и вся старая команда. Продолжить поиски в прежнем направлении, надеясь – безо всяких на то оснований – пройти из Атлантического океана прямиком в Индийский – нет, подобную дерзость не мог себе позволить ни один мореплаватель. Если бы мы и достигли в конце концов неведомого континента, то айсберги прижали бы нас к берегу, обрекая на страшную зимовку…

Пытаться и в подобных условиях вырвать у капитана Лена Гая согласие на продолжение плавания значило бы нарваться на верный отказ. Как можно было предлагать такое, когда здравый смысл требовал немедленно поворачивать на север, ни дня не задерживаясь в столь высоких широтах? Однако, решив не заговаривать об этом с капитаном, я не отказывался от намерения выведать настроение боцмана.

Чаще всего, покончив с делами, Харлигерли выбирал мою компанию, и мы мирно болтали, предаваясь воспоминаниям о проделанном пути. Как-то раз, забравшись на верхушку айсберга, мы по привычке изучали неизменно пустынный горизонт. Неожиданно боцман воскликнул:

– Кто бы мог подумать, когда «Халбрейн» отплывала с Кергеленов, что спустя шесть с половиной месяцев она окажется в этих широтах, да еще на склоне ледяной горы!..

– Это тем более достойно сожаления, – отвечал я, – что, не случись этого несчастья, мы бы уже достигли цели и повернули назад.