Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 93)

Самое тревожное в нашем положении заключалось в том, что одна из двух шлюпок «Халбрейн» – та, что крепилась над правым бортом, – была раздавлена, так что теперь нам пришлось бы довольствоваться всего одной – правда, большего размера. Первым делом нам предстояло спасти именно ее, ибо она могла стать нашей единственной надеждой на спасение.

Осмотр шхуны показал, что низкие мачты остались невредимыми и могли бы нести паруса, если бы нам удалось спустить шхуну на воду. Однако как это осуществить?.. Наш корабль находился в положении только что построенного на верфи судна, вот только стапели располагались слишком высоко над водой…

Убедившись, что капитан Лен Гай, старший помощник, боцман и я остались одни, я тут же задал им этот вопрос.

– Операция будет очень рискованной, тут не поспоришь, – отвечал Джэм Уэст, – однако без нее не обойтись, так что придется браться за дело. Думаю, надо будет прорубить что-то вроде русла до самого моря…

– И не медля ни единого дня… – добавил капитан Лен Гай.

– Слышите, боцман? – подхватил Джэм Уэст. – Сегодня же за работу!

– Слышу. Отлынивать не вздумает никто. Только одно замечание, если позволите, капитан…

– Какое же?

– Прежде чем начать, осмотрим корпус корабля, убедимся, велики ли повреждения и можно ли их устранить. К чему спускать на воду дырявый корабль? Чтобы он немедленно затонул?

Предложение боцмана было признано разумным.

Туман совершенно рассеялся, и солнце осветило восточную сторону айсберга, откуда было видно обширное пространство моря. С этой стороны склон айсберга представлял собой не отвесную скользкую стенку, где некуда пристроить ногу, а был усеян уступами разных размеров и очертаний, так что здесь можно было бы разбить временный лагерь. Однако и тут приходилось быть все время настороже: сверху в любую минуту могли обрушиться ледяные глыбы, потревоженные малейшим толчком. За утро такие глыбы неоднократно устремлялись к морю с оглушительным грохотом.

У нас сложилось впечатление, что айсберг прочно плывет на новом основании. Если новый центр тяжести располагался ниже ватерлинии, то нам не приходилось опасаться очередного кульбита.

С момента катастрофы мне ни разу не довелось обмолвиться словечком с Дирком Петерсом. Однако он подал голос при перекличке, поэтому я знал хотя бы, что его не оказалось в числе жертв. Вскоре я приметил его – он неподвижно стоял на узенькой ледяной ступеньке, и читатель догадывается, куда был устремлен его взор…

Капитан Лен Гай, старший помощник, боцман, старшины Харди и Мартин Холт, а также я поднялись к шхуне, чтобы тщательно ее осмотреть. Левый борт предстал нашему взору целиком, ибо шхуна накренилась на противоположный бок, и с той стороны пришлось разбивать лед, чтобы добраться до киля и удостовериться, что от пристального осмотра не укрылась ни одна деталь обшивки.

Осмотр продолжался два часа. Итог был следующим: повреждения оказались незначительными и вполне устранимыми. Од удара лопнули несколько досок обшивки, обнажив нагели. Однако внутренние шпангоуты оказались невредимыми. Наш корабль, построенный специально для плавания в полярных широтах, устоял там, где многие другие, сколоченные на скорую руку, рассыпались бы в одно мгновение. Правда, руль выскользнул из железной окантовки, но и это было поправимо.

Повреждения оказались менее серьезными, чем мы сперва опасались, поэтому впервые после катастрофы мы воспрянули духом. Да, воспрянули – однако сможем ли мы спустить наш корабль на воду?..

После завтрака матросам было поручено выдолбить покатый спуск, по которому «Халбрейн» смогла бы соскользнуть в воду. Мы молили небо, чтобы эта операция увенчалась успехом, ибо разве можно было без ужаса помыслить о том, чтобы дожидаться на этой плавучей горе, уносимой неведомо куда, антарктической зимы? С наступлением зимы всех нас постигнет самая мучительная из смертей – смерть от холода…

Внезапно Дирк Петерс, отошедший от остальных шагов на сто и изучавший горизонт на юге и востоке, крикнул:

– Стоим!

«Стоим»? Что имел в виду метис, если не то обстоятельство, что дрейф нашего айсберга внезапно прекратился? Однако сейчас было не время выяснять причины этой остановки и задаваться вопросом, к чему она может привести…

– А ведь верно! – воскликнул боцман. – Айсберг замер, а может, он так и не сдвинулся с места с тех пор, как проделал свой кульбит…

– Как?! – вскричал я. – Неужто стоим?

– Именно, – отвечал боцман, – и вот вам доказательство: остальные айсберги движутся, оставляя нас в кильваторе.

И верно, пять-шесть ближних айсбергов смещались в южном направлении, наш же оставался на месте, словно застрял на мели.

Проще всего было объяснить эту новость тем, что новое днище айсберга зацепилось за подводный уступ и останется на нем до тех пор, пока не айсберг не дозреет до нового пируэта… Наше положение оказалось хуже, чем мы надеялись, ибо стоять на месте в этих водах – куда хуже, чем дрейфовать, пусть даже наугад. При дрейфе мы хотя бы не теряли надежды повстречать островок или даже континент, а то и – при благоприятном течении и свободном море – покинуть антарктические воды!..

Итак, три месяца путешествия остались позади – и чего же мы достигли? Могли ли мы теперь даже помыслить об Уилльяме Гае, его спутниках с «Джейн», Артуре Пиме?.. Теперь нам предстояло употребить все силы для собственного спасения. Если же матросы «Халбрейн» все же взбунтуются, пойдя у Хирна на поводу, и объявят командиров, а главным образом – меня, виновными в постигшей нас катастрофе, то нам не следовало бы этому удивляться…

Что же теперь будет – ведь, несмотря на гибель четырех моряков, дружки гарпунщика все равно оставались в большинстве? Я видел, что именно эта мысль занимает сейчас капитана Лена Гая и Джэма Уэста.

Пусть новичков с Фолклендов насчитывалось всего 15 против 13, причем на нашей стороне остался бы метис, нельзя было исключить, что кто-то из «старичков» предпочтет перейти на сторону недовольных, предводительствуемых Хирном. Кто знает – быть может, эти люди, поддавшись отчаянию, захотят завладеть единственной оставшейся у нас шлюпкой и устремиться на север, бросив нас на айсберге на произвол судьбы? Осторожность требовала, чтобы мы неусыпно стерегли шлюпку.

Однако обрушившиеся на нас несчастья преобразили капитана Лена Гая. Перед лицом невзгод он стал другим человеком. До сих пор он не помышлял ни о чем другом, кроме спасения своих соотечественников, доверив лейтенанту командование шхуной, благо что тот был непревзойденным знатоком своего дела. Однако с этого дня он снова превратился в командира, обретя энергию, необходимую в столь трудных обстоятельствах, и став для матросом вторым авторитетом после самого Создателя.

Повинуясь команде капитана, люди собрались вокруг него на площадке чуть правее шхуны. Из «старичков» здесь были старшины Мартин Холт и Харди, матросы Роджерс, Франсис, Гратиан, Берри и Стерн, кок Эндикотт, а также Дирк Петерс; собрались и четырнадцать новичков с Фолклендов, возглавляемых Хирном. Они держались особняком, доверив роль предводителя гарпунщику, пользующемуся среди них непререкаемым авторитетом.

Капитан Лен Гай обвел всю команду твердым взглядом и с дрожью в голосе начал:

– Матросы «Халбрейн»! Я начну с того, что скажу о тех, кто погиб. Пятеро наших товарищей пали в катастрофе…

– Скоро и мы сгинем в этом море, куда нас завлекли вопреки…

– Замолчи, Хирн! – крикнул Джэм Уэст, побелев от ярости. – Замолчи, не то…

– Хирн сказал то, что должен был сказать, – холодно перебил его капитан Лен Гай. – Однако теперь я требую, чтобы он больше не прерывал меня!

Гарпунщик готовился сказать что-то в ответ, ибо он чувствовал поддержку большинства экипажа, однако Мартин Холт подошел к нему и дернул за рукав, заставив промолчать.

Капитан Лен Гай обнажил голову и прочувственным тоном, проникающим в самую душу, произнес такие слова:

– Помолимся же за тех, кто погиб в этой экспедиции, предпринятой во имя человеколюбия. Да простит Господь их прегрешения, ибо они пожертвовали собой ради себе подобных, и да услышит Он наши мольбы… На колени, матросы «Халбрейн»!

Люди опустились коленями на лед и зашептали слова молитвы. Капитан Лен Гай поднялся первым и велел подняться остальным.

– Теперь, – продолжал он, – отдав должное мертвым, вернемся к живым. Им я говорю: даже в столь плачевном положении они станут исполнять все мои приказы. Я не потерплю ни сопротивления, ни малейшего колебания. На мне лежит ответственность за спасение каждого, и я ничем не поступлюсь ради этой цели. Здесь, как и на борту, командир – я!

– На борту… когда корабля больше нет… – осмелился подать голос гарпунщик.

– Ошибаешься, Хирн. Корабль перед нами, и мы спустим его на море. Но пусть даже у нас останется всего лишь одна шлюпка – ее капитаном буду я! Горе тому, кто забудет об этом…

В тот же день с помощью секстанта и хронометра, не разбившихся при катастрофе, капитан Лен Гай сумел определить наши координаты: мы находились на 88°55′ южной широты и 39°12′ западной долготы.

«Халбрейн» отделял от Южного полюса всего один градус пять минут – шестьдесят пять миль…

VIII

Последний удар

– За дело! – призвал Лен Гай, и в тот же день все рьяно принялись за работу.

Нельзя было терять ни часа. Каждый понимал, что все решает время. Впрочем, на шхуне оставалось столько припасов, что их с лихвой хватило бы еще на полтора года, так что нам не грозил голод, а тем более жажда, хотя бочки с водой лопнули при ударе и потекли. На счастье, бочонки с джином, виски, пивом и вином оказались в наименее пострадавшем отсеке трюма. По части жидкости нам не грозили трудности, пресной же водой нас стал бы снабжать сам айсберг…