Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 92)
Я не знаю, что случилось потом, – то ли прервалось мое забытье, то ли, подчиняясь капризам близкого к безумию мозга, один сон сменился другим… Во всяком случае, у меня возникло ощущение, что я пробудился и что равновесие шхуны нарушено, ибо она слегка накренилась на правый борт, хотя море оставалось по-прежнему спокойным. При этом я не ощущал ни бортовой, ни килевой качки…
Нет, у меня появилось иное чувство – словно моя койка превратилась в корзину аэростата, словно для меня не существует более законов тяготения…
Нет, я не бредил, сон сменила реальность…
Над моей головой раздались удары, причина которых оставалась для меня неведомой. Перегородки моей каюты отклонились от вертикального положения, словно шхуна улеглась на бок. Еще секунда – и я слетел с койки, едва не раскроив голову об угол стола…
Мне удалось подняться и добраться до бокового иллюминатора; потом я навалился на дверь, открывавшуюся наружу, и она стала приоткрываться… В это мгновение со стороны левого борта послышался треск ломающегося дерева…
Неужели шхуна столкнулась с колоссальной ледяной горой, от которой Джэм Уэст не сумел увернуться из-за густого тумана?
До моих ушей долетели полные ужаса возгласы, после чего весь экипаж издал один отчаянный крик… Последовал еще один толчок, и «Халбрейн» замерла на месте.
VII
Опрокинувшийся айсберг
Мне пришлось ползком добираться до двери рубки, откуда я смог попасть на палубу. Капитан Лен Гай, успевший оставить свою каюту, тоже не мог подняться с колен, настолько силен был крен, и безуспешно пытался подтянуться, держась за стойку фальшборта. Недалеко от фок-мачты из-под штормового фока, накрывшего бак, как простыня, высовывались несколько голов. По правому борту за ванты цеплялись Дирк Петерс, Харди, Мартин Холт и Эндикотт, на черном лице которого застыла гримаса крайнего изумления. Можно было ручаться, что он и боцман готовы отказаться от половины премии, причитающейся им за пересечение всех параллелей, начиная с 84-й!..
Какой-то человек направлялся в мою сторону ползком, ибо наклон палубы, достигавший 50 градусов, не дал бы ему распрямиться. Я узнал Харлигерли, который тянулся ко мне, подобно марсовому, увидавшему с вантов землю и указывающему на нее пальцем.
Я растянулся на палубе и уцепился за дверь, устранив тем самым опасность соскользнуть в воду. После этого я протянул боцману руку, что позволило ему с некоторым трудом добраться до меня.
– Что произошло? – только и вымолвил я.
– Мы сели на мель, мистер Джорлинг!
– Мы подошли к берегу? – вскричал я.
– Берег бывает у земли, – с неизменной иронией отвечал боцман, – земля же в этих краях существовала только в воображении чертового Дирка Петерса!..
– Тогда что же стряслось?
– Из тумана появился айсберг, от которого мы не смогли увернуться.
– Айсберг?..
– Вот именно, айсберг, да еще выбравший именно это время, чтобы перевернуться вверх тормашками! Переворачиваясь, он зацепил «Халбрейн», подобно ракетке, подхватывающей мячик, так что теперь мы вознеслись на высоту добрых ста футов над уровнем антарктического моря.
Нельзя было и представить себе более ужасной развязки дерзкого путешествия «Халбрейн». Здесь, в опаснейших широтах, мы оказались лишены единственного средства передвижения, вырванного из родной стихии и оказавшегося на высоте более ста футов!.. Вот это развязка!.. Погибнуть в бурю, не выдержать нападения дикарей, быть раздавленной льдами – что ж, ни один корабль, отправляющийся в полярные моря, не застрахован от всех этих опасностей. Но чтобы быть подхваченной ледяной горой в тот самый момент, когда гора переворачивается, и взлететь почти на самую ее верхушку – нет, это было просто невероятно!
Я не знал, хватит ли у нас сил спустить шхуну с такой высоты. Однако в одном я был уверен: капитан Лен Гай, его помощник, старая команда, оправившись от ужаса, не станут поддаваться отчаянию, каким бы тревожным ни представлялось наше положение. Что-что, а это не вызывало у меня ни малейших сомнений. Да, они сделают все, чтобы спасти корабль и людей. Правда, оставалось только гадать, к каким ухищрениям нам придется для этого прибегнуть…
Пока же айсберг все так же окутывал серый туман. Мы не могли разглядеть на нем ничего, кроме расселины, в которой застряла «Халбрейн». Что же касается места, которое занимал наш айсберг во флотии, плывущей на юго-восток, то по этому поводу оставалось лишь строить догадки…
Элементарная осторожность подсказывала, что нам надо покидать «Халбрейн» как можно скорее, пока она сама не поползла в воду из-за внезапного толчка, который может произойти в любую минуту. Откуда нам было взять уверенность, что айсберг, перевернувшись, обрел устойчивость? Вдруг нам следовало готовиться к новому перевороту? Тогда шхуна рухнет в пустоту, и вряд ли кто-либо из нас сможет остаться живым и невредимым, ибо ледяные глубины проглотят нас, не поперхнувшись…
Всего за несколько минут экипаж покинул «Халбрейн», ища убежища на льду и молясь, чтобы айсберг побыстрее вышел из тумана. Слабым солнечным лучам не удавалось проникнуть сквозь его плотную завесу, в которой терялся даже красноватый солнечный диск. Правда, люди могли разглядеть друг друга на расстоянии дюжины шагов. «Халбрейн» же представала нашим взором просто как масса с неясными очертаниями и только благодаря темным бортам выделялась на фоне поблескивающего белоснежного льда.
Настало время оглядеться и задаться вопросом, все ли из тех, кто находился в момент катастрофы на борту, остался в живых, не перелетел ли кто-нибудь через борт, оказавшись в ледяной воде?..
Подчиняясь приказу капитана Лена Гая, матросы сбились в плотную группу, в центре которой оказались лейтенант, боцман, старшины матросы Харди и Мартин Холт, а также я. Джэм Уэст устроил перекличку. На зов не откликнулись пятеро: матрос Драп, старый член команды, а также четверо новеньких, завербовавшихся на корабль на Фолклендах: двое англичан, американец и матрос с Огненной Земли.
Итак, катастрофа уже стоила жизни пятерым. Это были первые жертвы путешествия после отхода с Кергеленов – вот только последние ли?.. Не приходилось сомневаться, что несчастные сгинули, ибо они не отвечали на наш зов; их так и не смогли разыскать, сколько ни обшаривали айсберг, заглядывая во все трещины, в которых они могли бы схорониться, уцепившись за какой-нибудь выступ.
Когда туман рассеялся, поиски возобновились, но все так же безуспешно. В тот момент, когда «Халбрейн» была подхвачена уступом айсберга, ее сотряс настолько неожиданный и сильный удар, что у этих пятерых не хватило, как видно, сил, чтобы удержаться на палубе, и теперь мы никогда не отыщем их тел, унесенных в океан…
Стоило нам понять, что мы лишились пятерых своих товарищей, как сердце каждого переполнилось отчаянием. Вот когда до каждого дошло, какими опасностями чревато путешествие в глубь Антарктики!..
– А Хирн? – напомнил кто-то. Мы узнали голос Мартина Холта. Воцарилось молчание. Мы совсем забыли о гарпунщике – а ведь его могло расплющить в тесном трюме, где он сидел взаперти…
Джэм Уэст устремился к шхуне, забрался на нее с помощью веревки, свисавшей с бака, и проник в кубрик, откуда можно было пробраться в трюм. Мы ждали его возвращения и вестей об участи Хирна в скорбном молчании и неподвижности, хотя этот злой гений экипажа вряд ли был достоин жалости.
А ведь многие справедливо полагали, что, послушайся мы его совета, шхуна давно повернула бы к северу, и экипажу не пришлось бы топтаться на этом айсберге, ставшем ему последним пристанищем. Немалая ответственность лежала и на мне – ведь это я рьяно ратовал за продолжение экспедиции… Теперь я же я не смел и помыслить об ожидающей меня каре.
Наконец на палубе показался лейтенант, а за ним – Хирн. Каким-то чудом в том месте трюма, где находился мятежный гарпунщик, уцелели и переборки, и обшивка.
Хирн покинул шхуну и присоединился к товарищам, не произнося ни слова, и о нем можно было забыть.
Примерно к 6 часам утра туман рассеялся, что было вызвано довольно резким понижением температуры. Однако на смену туману пришло обледенение – частое явление в высоких широтах. Капитан Лен Гай сразу понял, что произошло, заметив сосульки, направленные кончиками против ветра, которыми ощетинились края айсберга. Мореходы ни за что не спутают это обледенение с инеем умеренных широт, превращающимся в лед лишь при соприкосновении с поверхностью почвы.
Теперь мы могли определить размеры ледяной горы, к которой мы прилипли, как мухи к сахарной голове. Шхуна казалась снизу не больше утлого ялика…
Айсберг имел 300–400 саженей в окружности и 130–140 футов в высоту. Подводная его часть должна была быть в 4–5 раз внушительнее, и весь айсберг весил, стало быть, миллионы тонн. Произошло же с нами следующее: более теплая вода подмыла основание айсберга, и центр его тяжести стал смещаться, так что для восстановления равновесия потребовался резкий кувырок, в результате которого дно стало верхушкой, и наоборот. При этом «Халбрейн» была подхвачена как бы мощным рычагом. Айсберги частенько кувыркаются таким образом в полярных морях, и именно в этом состоит главная опасность для приближающихся к ним кораблей.
Наша шхуна застряла в расселине на западной стороне айсберга, накренившись на правый борт, с приподнятой кормой и опущенным носом. Мы боялись, что при малейшем толчке она может заскользить по склону вниз. На правом борту лопнула обшивка, а в фальшборте зияла трещина длиною в несколько саженей. При первом же ударе камбуз, закрепленный перед фок-мачтой, сорвался с найтовов и съехал к входу в рубку. Дверь рубки, по сторонам от которой помещались каюты капитана и старшего помощника, слетела с петель. Стеньга и топсель свалились вниз, оборвав бакштаги. Осколки рей и рангоутов, клочья парусов, бочки, ящики и прочий мусор качались под айсбергом на волнах.