Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 88)

– Без сомнения! Только не все члены экипажа разделяют это мнение… – отвечал Харлигерли, качая головой.

– Знаю, боцман, это-то меня и беспокоит более всего. Неужели дурное настроение усиливается?

– Боюсь, что да, мистер Джорлинг. Удовлетворение от заработка в размере нескольких сотен долларов уже прошло, а перспектива заработать еще несколько сотен не мешает людям высказывать упреки… А ведь премия очень даже приличная! От острова Тсалал до полюса – если предположить, что мы до него доберемся, – целых шесть градусов, а шесть раз по две тысячи долларов – это уже двенадцать тысяч на тридцать человек, или четре сотни на нос! Неплохие денежки заведутся в карманах моряков с «Халбрейн», когда они спустятся на берег! Но даже несмотря на это проклятый Хирн так умело обрабатывает своих дружков, что я только и жду, что они разом откажутся подчиняться.

– Согласен, что новички способны на это, боцман, но старая команда…

– Гм, даже среди них найдутся трое, а то и четверо, у которых завелись сомнения. Тем временем плавание продолжается, и это только увеличивает их тревогу…

– Думаю, что капитан Лен Гай и его помощник сумеют привести команду к повиновению!

– Как сказать, мистер Джорлинг… А вдруг получится так, что у самого капитана опустятся руки, что чувство ответственности возьмет верх над всеми прочими, и он откажется продолжать экспедицию?

Именно этого я и опасался, сознавая, что тогда уже ничего нельзя будет поделать.

– К примеру, за своего друга Эндикотта я отвечаю так же, как за самого себя. Мы с ним дойдем до края света – если допустить, что он существует, этот край, – лишь бы того же хотел наш капитан. Однако мы двое да Дирк Петерс с вами на пару – этого маловато, чтобы диктовать нашу волю остальным!

– А что думают люди о метисе? – поинтересовался я.

– Честное слово, мне кажется, что именно его люди и готовы обвинить в продолжении экспедиции! Прошу вас, мистер Джорлинг, если тут замешаны вы, то позвольте мне сказать об этом матросам! Вы-то хоть платите, и неплохо, а этот упрямец Дирк Петерс знай себе твердит, что его бедняга Пим все еще жив, а ведь тот наверняка либо замерз, либо утонул, либо его раздавило льдиной – в общем, он уже одиннадцать лет как мертв!..

Я был здесь полностью на стороне боцмана, поэтому никогда не спорил с метисом на столь болезненную тему.

– Понимаете, мистер Джорлинг, в начале экспедиции Дирк Петерс еще вызывал кое-какое любопытство. Потом у людей возник интерес – это когда он спас Мартина Холта. Конечно, он не стал к ним ближе, и язык у него не развязался больше, чем раньше. Да и то сказать – медведь не любит вылезать из берлоги… Однако теперь, когда всем известно, кто он такой, это не прибавило к нему симпатии, даю слово! Ведь это он заговорил о земле, якобы лежащей к югу от острова Тсалал, убедив капитана направиться в этом направлении, и если теперь мы пересекли восемьдесят шестую параллель, то благодарить за это приходится одного его…

– Согласен, боцман.

– Вот я и боюсь, мистер Джорлинг, чтобы с ним не поступили дурно.

– Дирк Петерс сумеет за себя постоять. Мне жаль того, кто осмелится прикоснуться к нему пальцем!

– Согласен, мистер Джорлинг, согласен! Не хотелось бы мне попасть ему в лапы, которыми он с легкостью согнет железный прут! Однако если на него навалится вся команда, то, боюсь, он ничего не сможет поделать: его накрепко скрутят и запрут в трюме…

– Надеюсь, до этого пока не дойдет! Рассчитываю на вас, Харлигерли – уж вы-то сумеете предотвратить нападение на Дирка Петерса! Урезоньте своих людей! Заставьте их понять, что у нас хватит времени вернуться на Фолкленды до конца теплого сезона. Недоставало только, чтобы их жалобы стали предлогом для того, чтобы капитан лег на обратный курс, так и не достигнув цели!

– Можете рассчитывать на меня, мистер Джорлинг! Я буду полезен вам! Это так же верно, как то, что ветер свистит под реями…

– И вам не придется об этом пожалеть, Харлигерли! Нет ничего проще, чем приписать нолик к сумме, которую зарабатывает каждый член команды с пересечением очередного градуса, если он – не просто матрос, а выполняет на борту «Джейн» обязанности боцмана!..

Я попал в самое его чувствительное место и мог теперь надеяться на полную его поддержку. Да, теперь он сделает все, чтобы расстроить замыслы одних, поднять дух других, приглядеть за Дирком Петерсом. Но удастся ли ему предотвратить бунт на «Джейн»?..

Ни 13, ни 14 января не произошло ничего примечательного, не считая дальнейшего понижения температуры. На это обратил мое внимание капитан Лен Гай, показав мне на бесконечные стаи птиц, летящих на север. Слушая его, я чувствовал, что он теряет последнюю надежду. Этому не приходилось удивляться: мы так и не увидели суши, вопреки утверждениям метиса, а ведь мы уже отошли от острова Тсалал на сто восемьдесят миль! Куда ни повернись – повсюду расстилалась морская гладь, бесконечный водный простор. Начиная с 21 декабря солнце все ближе клонилось к горизонту; 21 марта оно окончательно спрячется за его кромкой, после чего на целых 6 месяцев наступит полярная зима! Даже если искренне верить, что Уилльям Гай и пятеро его спутников могли преодолеть такое расстояние в утлом суденышке, то у нас все равно не было и одного шанса из целой сотни, чтобы отыскать их.

15 января удалось произвести точные наблюдения, показавшие, что мы находимся в точке с координатами 43°13′ западной долготы и 88°17′ южной широты. «Халбрейн» отделало теперь от полюса менее двух градусов – или 120 морских миль.

Капитан Лен Гай не думал скрывать результатов своих наблюдений, а моряки были достаточно хорошо знакомы с навигационными вычислениями, чтобы понять, что это означает. Все последствия такого местоположения вполне могли объяснить им старшины Холт и Харди. Затем за них мог приниматься Хирн, чтобы постараться довести услышанное до полнейшего абсурда…

Всю вторую половину дня меня не покидали подозрения, что гарпунщик делает все возможное, чтобы подогреть недовольство. Люди, сгрудившиеся под фок-мачтой, переговаривались вполголоса, бросая в нашу сторону недобрые взгляды. Затем среди матросов началось совсем уже подозрительное шушуканье. Двое-трое, глядя на нас, позволили себе угрожающие жесты. Наконец, шепот стал настолько непочтительным, что Джэм Уэст не смог совладать с гневом.

– Молчать! – заорал он и, подойдя к матросам поближе, добавил уже тише: – Первый, кто откроет рот, будет иметь дело со мной!

Капитан Лен Гай тем временем заперся в своей каюте, однако я ждал, что он с минуты на минуту выйдет на палубу и, бросив напоследок печальный взгляд на юг, отдаст команду ложиться на обратный курс…

Однако минул еще день, а шхуна продолжала следовать прежним курсом. На беду, над океаном начинал клубиться туман, что не сулило ничего хорошего. Признаюсь, мне было трудно усидеть на месте. Мои опасения усугублялись. Я видел, что старший помощник только и ждет команды изменить курс, и понимал, что капитан, пусть и обуреваемый самыми черными чувствами, вот-вот сдастся…

Вот уже несколько дней мне на глаза не попадался метис – во всяком случае, мы с ним уже давно не обменивались репликами. Видимо, матросы сторонились его, как прокаженного, стоило ему показаться поблизости. Если он пристраивался у левого борта, экипаж дружно перекочевывал на правый. Один боцман отваживался заговаривать с ним, однако его вопросы неизменно оставались без ответа.

Должен сказать, что Дирка Петерса такое положение совершенно не тревожило. Видимо, он был настолько занят своими невеселыми мыслями, что просто ничего не замечал вокруг. Но повторяю: услышь он команду Джэма Уэста: «Курс на север!» – и я не знаю, что бы он натворил!.. Что касается его стараний не сталкиваться со мной, то я объяснял эту сдержанность его нежеланием бросать на меня тень.

Однако 17-го числа пополудни метис изъявил готовность переговорить со мной. Мне и в голову не могло прийти, что я узнаю в результате этого разговора!..

Было примерно 2.30 дня. Притомившись и испытывая легкое недомогание, я возвратился в свою каюту, где приоткрыл боковой иллюминатор, оставив закрытым задний. Внезапно в дверь, ведущую на рубку, кто-то постучал.

– Кто там? – откликнулся я.

– Дирк Петерс.

– Вам надо со мной поговорить?

– Да.

– Я сейчас выйду…

– Прошу вас… Уж лучше я… Можно мне войти к вам в каюту?

– Входите.

Войдя, метис плотно затворил за собой дверь. Не вставая с койки, я жестом предложил ему присесть в кресло. Однако Дирк Петерс остался стоять. Видя, что он не решается заговорить, видимо, испытывая по своему обыкновению смущение, я решил подбодрить его:

– Что вам от меня нужно, Дирк Петерс?

– Хочу сказать вам одну вещь… Поймите меня, сэр… Мне кажется, что вам нужно об этом знать… Вы будете единственным из всего экипажа, кто узнает об этом… Нельзя, чтобы кто-нибудь заподозрил…

– Если это так серьезно и вам не хочется, чтобы я проговорился, то зачем вообще посвящать меня, Дирк Петерс?

– Нужно! Нужно! Это невозможно утаивать дальше… Это давит на меня, как… как скала… Вот здесь…

При этих словах Дирк Петерс со всей силы стукнул себя кулаком в грудь.

– Я всегда боюсь, как бы не проболтаться во сне, – продолжал он, – боюсь, что меня услышат… потому что мне это все время снится, и во сне…