Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 90)

Капитан Лен Гай велел бросить лот. Глубина под днищем составила 120 морских саженей. Дальнейшие измерения показали, что на дне не имеется выступов. Однако из опасения, что дно может утратить гладкость, мы ползли вперед, то и дело забрасывая за борт лот.

Погода оставалась ясной, хотя на юго-востоке и на юго-западе небо начали затягивать облака. В связи с этим было нелегко разглядеть очертания берега, напоминавшего скорее пар, плывущий по небу, появляющийся в разрыве облаков и снова исчезающий за тучами. В конце концов мы сошлись во мнении, что суша поднимается над морем на высоту 25–30 саженей – по крайней мере, в наивысшей части.

Трудно было вообразить, что мы поддались иллюзии, однако волнение заставляло нас сомневаться даже в очевидном. Разве не естественно для сердца сжиматься от сотен страхов, когда оказывается близка желанная цель?.. Эти берега сулили нам столько надежд и в то же время могли так разочаровать нас, что мы готовы были поверить, что перед нами – всего лишь призрак земли, всего лишь тень, которая вот-вот ускользнет из-под самого носа. При этой мысли у меня кружилась голова, я галлюцинировал – мне представлялось, что «Халбрейн» уменьшается в размерах, превращаясь в крохотную шлюпку, затерявшуюся в океанских просторах… Совсем об ином повествует Эдгар По – у него рос, напоминая при этом живое тело, сам корабль…

Имея на руках морские карты, даже простейшие компасные, рассказывающие об очертаниях берегов, заливов и бухт, мореход может смело идти вперед. В любом ином районе мира капитан не явил бы никакой доблести, поспешив с командой причаливать к берегу. Однако здесь от него требовалась осторожность и еще раз осторожность, пусть даже перед нами не было видно никаких препятствий. Несмотря на наступление ночи, видимость нисколько не ухудшилась: ведь солнце еще не заходило за западный горизонт и продолжало освещать косыми лучами бескрайние антрактические просторы.

Показания в судовом журнале свидетельствовали, что температура воздуха продолжала падать. Градусник показывал в тени не более 32°F (О°С). Температура воды равнялась всего 26°F (3,33 °C). Оставалось гадать, с чем связано это похолодание в самый разгар антарктического лета…

Так или иначе экипажу пришлось вспомнить про шерстяную одежду, заброшенную со времени прохождения припая месяц назад. Правда, шхуна шла по ветру, и приносимые им волны холода пока что были малочувствительными. Однако все понимали, что следовало поспешить. Застрять в этих краях и рисковать зимовкой значило бы испытывать терпение Всевышнего.

Капитан Лен Гай несколько раз проверял направление течения с помощью тяжелых лотов и пришел к заключению, что оно начинает отклоняться в сторону.

– Пока ничто не позволяет заключить, что перед нами – континент или остров, – промолвил он. – Если это континент, то придется предположить, что течение нашло себе проход на юго-востоке…

– Вполне вероятно, – отвечал я, – что твердь Антарктиды сведена здесь до размеров ледяной шапки, вокруг которой можно описать круг. Во всяком случае, следовало бы занести в журнал те наблюдения, которые вызывают наименьшие сомнения…

– Что я и делаю, мистер Джорлинг, – откликнулся капитан. – Мы накопили очень много наблюдений, касающихся данного сектора южных морей, которые придутся весьма кстати мореплавателям, что пойдут за нами следом.

– Если только среди них сыщутся такие, кто дерзнет подняться столь высоко! Для того, чтобы очутиться здесь, мы должны были воспользоваться необычными обстоятельствами: чрезвычайно ранним наступлением лета, более теплой, чем обычно, погодой, быстрым вскрытием льдов. Такое повторяется раз в двадцать, а то и в пятьдесят лет…

– Я благодарю за это Провидение, мистер Джорлинг! Теперь во мне снова ожила надежда. Раз хорошая погода держится так долго, то почему мой брат и остальные мои соотечественники не могли высадиться на этом берегу, куда направлены и ветры, и течение? Если это удалось нашей шхуне, то могло удасться и их шлюпке. Они вряд ли стали бы пускаться в путешествие, которое могло продлиться как угодно много времени, не собрав достаточных запасов. Наверное, в их распоряжении было все то, что на протяжении стольких лет дарил им остров Тсалал… Должно быть, они захватили оружие и патроны… Здешние воды кишат рыбой и морским зверем. Да, мое сердце вновь переполнено надеждой! Как бы мне хотелось стать старше на несколько часов!..

Хотя я и не разделял безоговорочно ожиданий капитана Лена Гая, я был счастлив, что он поборол уныние. Вдруг при счастливом завершении поисков мне удастся уговорить его продолжить их, теперь уже ради Артура Пима – хотя бы в глубине суши, к которой мы неуклонно приближались?

«Халбрейн» медленно скользила по поверхности прозрачной воды, кишевшей рыбой всех известных видов. Морских птиц стало больше, чем раньше, и они, уже не ведая страха, летали вокруг мачт и садились отдохнуть на реи. Матросы подняли на борт несколько белых лент длиною в 5–6 футов, оказавшихся колониями миллионов крошечных моллюсков, переливающихся всеми цветами радуги.

Вдали показались киты, бодро выпускающие в воздух фонтаны, и я заметил, что все они плывут к югу. Оставалось предположить, что море в этом направлении простирается достаточно далеко.

Шхуна прошла еще 2–3 мили, не пытаясь ускорить ход. Представшая нашим взорам береговая линия тянулась с северо-запада на юго-восток – в этом, по крайней мере, не могло быть никаких сомнений. Однако и после трех часов, на протяжении которых шхуна приближалась к суше, мы не могли ничего на ней разглядеть, даже и при помощи подзорных труб. Экипаж, столпившийся на полубаке, помалкивал, не выдавая своих чувств. Джэм Уэст, проведший целых десять минут на вантах фок-мачты, откуда он наблюдал за горизонтом, не смог рассказать ничего определенного.

Я стоял у левого борта позади рубки, не сводя глаз с линии, где море сливалось с небом, непрерывность которой нарушалась только на востоке. Неожиданно ко мне приблизился боцман и без всяких предисловий выпалил:

– Разрешите поделиться с вами одной мыслью, мистер Джорлинг…

– Делитесь, боцман, только не рассчитывайте, что я поспешу согласиться с ней, даже если она покажется мне верной, – отвечал я.

– Моя мысль верная, и чем ближе мы будем подходить, тем это будет яснее – во всяком случае, тому, кто наделен зрением.

– Выкладывайте вашу мысль!

– Она заключается в том, что перед нами никакая не земля, мистер Джорлинг…

– Что это вы такое говорите, боцман?!

– Приглядитесь внимательнее… Вытяните палец и посмотрите вправо от него…

Я повиновался.

– Видите? Пусть виски из фляжки станет мне поперек горла, если все эти массы не перемещаются, только не относительно шхуны, а относительно друг друга…

– И вы заключаете из этого, что…

– … это движущиеся айсберги.

– Айсберги?!

– Они самые, мистер Джорлинг.

Неужели боцман прав? Выходит, нас ожидает немалое разочарование… Раз это не берег, а просто ледяные горы, дрейфующие в океане, то…

Очень скоро к тому же мнению склонился весь экипаж, и никто уже не верил, что в той стороне лежит какая-то земля. Еще десять минут наблюдатель в «сорочьем гнезде» крикнул, что с северо-запада к нам приближается флотилия айсбергов, которая может перерезать нам путь.

Новость эта привела всех в сильнейшее уныние. Прощай, последняя надежда! Для капитана Лена Гая это было весьма болезненным ударом. Выходило, что земли, затерянные в южных морях, следовало искать в еще более высоких широтах, безо всякой, впрочем, надежды на успех…

– Поворачивай назад! Назад! – раздался дружный крик.

Да, матросы с Фолклендов в один голос выразили свою волю, требуя немедленного возвращения, и им не понадобилось даже Хирна, чтобы тот внушил им мысль об ослушании. Более того, большинство старой команды придерживалось, как видно, того же мнения.

Джэм Уэст, не посмев призвать их к молчанию, замер, дожидаясь команды капитана. Гратиан плотнее сжал рукоятки штурвала, готовясь к развороту, а его товарищи, взявшись за кнехты, ждали сигнала, чтобы отдать шкоты.

Дирк Петерс неподвижно стоял, прислонившись к фок-мачте, с опущенной головой, поникший, с перекошенным ртом, не в силах вымолвить ни единого слова. Внезапно он бросил на меня взгляд – о, что это был за взгляд, полный одновременно мольбы и ярости!..

Не знаю, что за сила заставила меня вмешаться, еще раз подать голос… Наверное, все дело было в последнем доводе, неожиданно пришедшем мне в голову, – доводе, в разумности которого никто не смог бы усомниться. Итак, я взял слово, решившись переспорить и убедить всех до одного, и в голосе моем прозвучало столько убежденности, что никто не осмелился меня прервать. Вот в чем состояла, собственно, моя речь:

– Нет! Еще остается надежда!.. Земля не может быть далеко! Перед нами вовсе не паковые льды, образующиеся в открытом море из-за накапливания льда… Ведь это айсберги, а айсберги обязательно должны откалываться от твердого основания, то есть континента или на худой конец острова. Время для вскрытия льда наступило недавно, поэтому они не могли отойти далеко от суши… Позади айсбергов нас ждет берег, на котором они образовались… Еще сутки, максимум двое – и вот тогда, если земля так и не покажется, капитан Лен Гай отдаст команду поворачивать на север!