Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 89)
– Что вам снится? – спросил я.
– Он… он… Поэтому я и сплю по углам… подальше от других… от страха, как бы другие не узнали его настоящее имя…
У меня возникло предчувствие, что метис вот-вот ответит на вопрос, который я ему пока не задавал, ибо он брезжил на задворках моего сознания: почему, покинув Иллинойс, он зажил на Фолклендах под именем Ханта?
Однако, услыхав мой вопрос, он ответил:
– Нет, не в этом дело… Я хотел не об этом…
– Но я настаиваю, Дирк Петерс, мне необходимо знать, по какой причине вы предпочли покинуть Америку, почему вы избрали Фолкленды…
– Почему? Просто чтобы быть поближе к Пиму, моему бедному Пиму… Я надеялся, что на Фолклендах мне представится случай наняться на китобойный корабль, отправляющийся в южные моря…
– Но откуда взялось это имя – «Хант»?
– Я не хотел больше носить свое имя, нет, не хотел! Из-за той истории на «Дельфине»!..
Метис намекал на то, как они тянули жребий на борту американского брига, решая, кто из четырех – Август Барнард, Артур Пим, Дирк Петерс или матрос Паркер – будет принесен в жертву, чтобы превратиться в пищу для оставшихся троих. Я вспомнил, как Артур Пим не мог заставить себя согласиться на жребий и как он не сумел отказаться «участвовать на равных в трагедии, которая неминуемо разыграется в самом скором времени – таковы были его собственные слова, – ужасной драме, горькое воспоминание о которой будет до конца дней омрачать каждый миг существования выживших в ней»…
Да, они тянули жребий – деревянные щепочки разной длины, которые сжимал в руке Артур Пим… Вытянувший самую короткую был обречен на смерть. Артур Пим признается в проснувшейся в ним жестокости, с какой он собирался обмануть товарищей, применив хитрость… Однако он не смог так поступить и просит прощения даже за одну мысль об этом, приглашая тех, кто захочет обвинить его, сперва оказаться в его положении…
Наконец, решившись, он протягивает кулак, в котором зажаты четыре щепки. Дирк Петерс тянет первым. Судьба оказалась благосклонной к нему; теперь ему нечего бояться. Артур Пим понимает, что вероятность, что он останется жить, уменьшилась. Следующим жребий тянет Август Барнард. Спасен и он! Теперь у Артура Пима с Паркером были абсолютно равные шансы. В этот момент Артуром Пимом «овладела какая-то звериная ярость», и он «внезапно почувствовал безотчетную сатанинскую ненависть к себе подобному»…
Прошло пять минут, прежде чем Паркер осмелился потянуть щепочку. Затем Артур Пим, закрывший глаза и не ведающий, какая судьба уготована ему, чувствует чье-то прикосновение… К его руке прикоснулся Дирк Петерс… Артур Пим избежал смертельной опасности…
Метис бросился к Паркеру и ударил его ножом в спину. Затем последовало «кровавое пиршество» – «такие вещи можно вообразить, но нет слов, чтобы донести до сознания весь изощренный ужас их реальности».
О, да, мне была знакома эта чудовищная история, оказавшаяся, вопреки моим сомениям, чистой правдой. Она случилась на «Дельфине» давно, 16 июля 1827 года, и я никак не мог уяснить, для чего Дирку Петерсу понадобилось снова вызывать ее в моей памяти. Однако ждать объяснений оставалось недолго.
– Вот что, Дирк Петрес, – снова заговорил я, – я требую, чтобы вы ответили, почему, не желая открывать свое настоящее имя, вы все-таки назвали его, когда «Халбрейн» стояла на якоре у берега острова Тсалал? Почему вы расстались с именем «Хант»?
– Поймите, сэр… Люди колебались, плыть ли дальше… Решили плыть назад… Вот я и подумал… что сказав, что я – Дирк Петерс, лотовой с «Дельфина», спутник бедного Пима, я заставлю их прислушаться… Что они поверят, как и я, что он еще жив, и согласятся отправиться на его поиски… Но это было так трудно… признать, что я – Дирк Петерс, тот, кто убил Паркера… Однако голод… нестерпимый голод…
– Бросьте, Дирк Петерс, – отвечал я, – вы преувеличиваете… Если бы короткую щепку вытянули вы, то судьба Паркера постигла бы вас! Никто не стал бы называть вас преступником…
– Сэр, да поймите же! Разве стала бы семья Паркера рассуждать так, как вы?..
– Семья? Так у него были родные?
– Да, вот потому-то… в книге… Пим изменил его имя… Паркера звали не Паркером… Его звали…
– Артур Пим поступил разумно, – перебил я его, – и я вовсе не хочу знать подлинное имя Паркера. Оставьте этот секрет при себе!
– Нет, я скажу! Это слишком давит… Может быть, мне полегчает, когда я назову вам его имя, мистер Джорлинг…
– Нет, Дирк Петерс, нет!
– Его звали Холт, Нед Холт…
– Холт! – вскричал я. – То же имя носит наш старшина– парусник…
– Его родной брат!
– Мартин Холт – брат Неда?
– Да… Понимаете… Брат…
– И он считает, что Нед Холт погиб вместе с «Дельфином», как и все остальные?..
– Но это не так!.. Если он узнает, что я…
В этот момент шхуну тряхнуло, да так, что я слетел с койки. Шхуна дала опасный крен на правый борт, грозя опрокинуться. До моего слуха донесся взбешенный голос:
– Что за пес стоит у штурвала?
Голос принадлежал Джэму Уэсту, «псом» же оказался Хирн. Я пулей вылетел из каюты.
– Ты что, бросил штурвал? – кричал Джэм Уэст, схватив Хирна за шиворот.
– Ничего не знаю, господин лейтенант…
– Все ты знаешь, говорю я тебе! Это неслыханно – бросить штурвал! Еще немного – и шхуна перевернулась бы!
Не приходилось сомневаться, что Хирн действительно – преднамеренно или случайно – выпустил штурвал.
– Гратиан, – позвал Джэм Уэст одного из матросов, – становись за штурвал! А ты, Хирн, отправишься в трюм!..
В это время раздался крик «Земля!», и все как по команде устремили взоры на юг.
VI
Земля?.
Этим словом названа глава XVII в книге Эдгара По. Я решил вынести его в заглавие шестой главы второй части моего повествования, сопроводив знаком вопроса.
Означало ли это слово, прозвучавшее с верхушки фок-мачты, что перед нами лежал остров? А может, континент? Так или иначе, не ожидало ли нас разочарование? Найдем ли мы там тех, ради спасения которых поднялись в эти широты? И ступала ли когда-либо на эту землю нога Артура Пима – безусловно, давно сгинувшего, как ни утверждал обратное Дирк Петерс?..
17 января 1828 года – в день, полный происшествий, как следует из дневника Артура Пима, – над «Джейн» раздался крик: «Земля по правому борту!» Точно такие же слова мог прокричать и наблюдатель с мачты «Халбрейн»: справа от шхуны на горизонте вырисовывались какие-то неясные контуры.
Правда, земля, о появлении которой услыхал экипаж «Джейн», была островом Беннета, засушливым и пустынным, в одном градусе к югу от которого лежал остров Тсалал, в то время – цветущий и очень даже обитаемый; на этом острове капитан Лен Гай мечтал отыскать своих соотечественников. Какие же сюрпризы таились на этой неведомой земле, отнесенной еще на пять градусов к югу, в пустыню антарктического океана? Не достигли ли мы в конце концов столь желанной цели, к которой с таким упорством стремились? Возможно, совсем скоро братья Уилльям и Лен Гаи смогут открыть друг другу объятия… Это означало бы завершение экспедиции «Халбрейн», предпринятой именно для того, чтобы вернуть на родину людей, переживших гибель «Джейн»…
Однако для меня, как и для метиса, цель состояла не только в этом, и успех виделся в другом. Однако при виде земли оставалось одно – причалить к ней, а там будет видно…
Заслышав крик «Земля!», я мигом забыл об исповеди метиса; возможно, и сам он забыл о ней, ибо тут же ринулся на нос шхуны и впился глазами в горизонт. Что касается Джэма Уэста, которого ничто не могло отвлечь от службы, то он настоял на исполнении отданной команды. Гратиан встал к штурвалу, а Хирна заперли в трюме. Это было заслуженным наказанием, против которого никто не смог бы возразить, поскольку из-за невнимательности и нерасторопности Хирна чуть было не погибла наша шхуна. Пятеро-шестеро матросов, завербовавшихся на Фолклендах, не удержались от недовольного шипения. Одного жеста старшего помощника хватило, чтобы они умолкли и поспешили по местам.
Нечего и говорить, что, заслышав крик с мачты, капитан Лен Гай выбежал из каюты и теперь не спускал взгляд с полоски земли, до которой оставалось еще 10–12 миль.
Я и думать забыл о секрете, который только что поведал мне Дирк Петерс. Пока он будет оставаться лишь нашей с ним тайной – а ни я, ни тем более он никогда не выдали бы ее – нам нечего было опасаться. Но что получилось бы, если бы когда-либо по случайности Мартин Холт прознал о том, что имя его брата было заменено именем Паркера, что несчастный не погиб вместе с «Дельфином», а по воле судьбы был обречен на гибель, ставшую спасением от голодной смерти для его товарищей, и что Дирк Петерс, которому он, Мартин Холт, был обязан жизнью, сразил его собственной рукой?.. Так вот почему метис упрямо отказывался принимать благодарность Мартина Холта – брата человека, чьей плотью ему пришлось насыщаться…
Боцман отбил три часа. Шхуна шла теперь вперед как бы ощупью, ибо плавание в этих незнакомых водах требовало осторожности. Впереди могли оказаться мели и рифы, скрытые водой, грозящие шхуне непоправимой бедой. В условиях, в которых мы находились, всякая авария, даже пустяковая, сделала бы невозможным возвращение назад до наступления зимы. Поэтому нельзя было идти ни на какой, даже малейший риск.
Джэм Уэст распорядился убавить паруса. Боцман велел матросам убрать брамсель, марсель и топсель, оставив бизань, косой фок и стаксели, которых должно было хватить для того, чтобы преодолеть расстояние, отделявшее нас от суши, за несколько часов.