Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 85)
Но где же они нашли приют, бросив остров Тсалал? Этот вопрос не переставал преследовать нас, поскольку мы никак не могли нащупать ответа на него. Однако я придерживался мнения, что наше путешествие изобиловало и другими вопросами, не более близкими к разрешению…
Не стану распространяться о подробностях обследования архипелага. Оно заняло полтора дня, поскольку шхуна посетила каждый островок. Повсюду нас ждало одно и то же – растения и останки, что только подкрепяло нашу уверенность в правильности сделанных выводов. Капитан Лен Гай, старший помощник, боцман и я придерживались одинакового мнения о том, что катастрофа, разразившаяся в этим краях, смела с лица земли всех до одного туземцев. Теперь «Халбрейн» не угрожало нападение.
Однако следовало ли заключить, что капитана Уилльяма Гая и пятерых матросов, добравшихся до одного из островов, постигла та же печальная участь? Мои рассуждения, с которыми согласился в конце концов и Лен Гай, сводились к следующему:
– На мой взгляд, искусственный обвал холма у деревни Клок-Клок пощадил нескольких членов экипажа «Джейн» – не менее семи человек, считая Паттерсона, а также пса Тигра, останки которого мы обнаружили неподалеку от деревни. Некоторое время спустя, когда по неведомой нам причине погибла часть населения острова Тсалал, уцелевшие туземцы покинули этот остров и переплыли на другие острова архипелага. Оставшись одни, в полной безопасности, Уилльям Лен Гай и его товарищи могли прекрасно существовать – ведь только что здесь находили пропитание дикари числом в несколько тысяч. Так прошло то ли десять, то ли одиннадцать лет, но несчастным так и не удалось вырваться из своей тюрьмы, несмотря на множество попыток сделать это, которые они – в этом у меня нет сомнений – не раз предпринимали, уповая то на туземное каноэ, то на лодку, построенную собственными руками. Наконец, месяцев семь тому назд, уже после исчезновения Паттерсона, остров Тсалал был до неузнаваемости изуродован землетрясением, в результате которого соседние острова почти полностью скрылись под водой. Думаю, что после этого Уилльям Гай и его люди, сочтя невозможным и дальше жить на острове Тсалал, вышли в море, надеясь достигнуть Полярного круга. Очень вероятно, что попытка эта не увенчалась успехом, путешественников подхватило течением и понесло на юг… Разве не могли они оказаться на той самой суше, что предстала взорам Дирка Петерса и Артура Пима южнее восемьдесят четвертого градуса? Именно в этом направлении, капитан, и следует направить «Халбрейн». Оставив за кормой еще две-три параллели, мы можем надеяться отыскать их. Наша цель там, и кто из нас не пожелает пожертвовать собой, чтобы достичь ее?
– Да поможет нам Господь, мистер Джорлинг! – отвечал капитан Лен Гай.
Позже, оставшись со мной один на один, боцман не удержался и сказал:
– Я внимательно слушал вас, мистер Джорлинг, и, должен сознаться, вы меня почти убедили…
– Скоро у вас не останется никаких сомнений, Харлигерли.
– Когда же?
– Раньше, чем вы думаете!
На следующий день, 29 декабря, в шесть часов утра шхуна снялась с якоря и, воспользовавшись легким северо-восточным ветерком, взяла курс прямиком на юг.
IV
29 декабря – 9 января
Я начал день с того, что внимательно перечитал 25-ю главу книги Эдгара По. В ней сказано, что туземцы хотели было броситься в погоню за двумя беглецами, прихватившими с собой дикаря Ну-Ну, но те уже успели отойти от берега на пять-шесть миль. Мы только что узнали, что от шести-семи островов, замеченных ими в это время на западе, остались теперь лишь крохотные островки.
Наибольший интерес для нас представляли в этой главе следующие строки, которые мне хочется привести дословно: «Когда мы шли на «Джейн» к острову Тсалал с севера, позади нас постепенно оставались наиболее труднопроходимые районы сплошного льда, – как бы этот факт ни расходился с общепринятыми представлениями об Антарктике, мы убедились в нем на собственном опыте. Попытка пробиться назад, особенно в такое время года, была бы чистейшим вздором. Лишь одно направление сулило какие-то надежды, и мы решили смело плыть к югу, где, по крайней мере, имелась вероятность наткнуться на землю и еще большая вероятность попасть в теплый климат…»
Так рассуждал Артур Пим, так следовало рассуждать a fortiori и нам. Итак, 29 февраля – 1828 год был високосным – беглецы вышли в «бескрайний, пустынный океан», простиравшийся за восемьдесят четвертой параллелью. Мы же видели на календаре всего лишь 29 декабря. «Халбрейн» опережала челн, отошедший от острова Тсалал, на 2 месяца, и ей вовсе не угрожало приближение долгой полярной зимы. Вдобавок наша шхуна, забитая провиантом, с отличными командирами и прекрасной оснасткой внушала несколько больше доверия, нежели челн, имевшийся в распоряжении Артура Пима, – каноэ из ивовых прутьев, пятидесяти футов длиной и четырех-шести шириной, еды в которой было столько, что она помещалась в панцирях трех черепах, при том, что питаться ей предстояло троим людям…
Исходя из всего этого, я рассчитывал на успех второго этапа нашего путешествия.
В первой половине дня за горизонтом скрылись последние островки погибшего архипелага. Море сохраняло тот же вид, который оно приняло после нашего отхода от острова Беннета, – без единого кусочка льда, что и неудивительно, раз температура воды равнялась 43оF (6,11оС). Течение неумолимо, со скоростью 4–5 миль в час, относило нашу шхуну все дальше к югу.
Небо не покидали тучи птиц – все те же зимородки, пеликаны, буревестники, качурки и альбатросы. Однако должен сообщить, что ни одна птица не достигала гигантских размеров, о которых пишет в своем дневнике Артур Пим, и ни одна не оглашала воздух криками «текели-ли», повторяя самое распространеннное словечко в языке острова Тсалал.
Последующие два дня пролетели без единого события. Земли на горизонте все не было. Моряки успешно вылавливали из океанской воды рыб-попугаев, мерлуз, скатов, морских угрей, разноцветных корифен и прочую рыбу. Совмещение кулинарных талантов Харлигерли и Эндикота позволяло разнообразить меню как для кают-компании, так и для кубрика, и мне трудно выделить из этой парочки кулинаров кого-то одного, кому бы принадлежала львиная доля заслуг.
1 января 1840 года – снова високосного! – началось с тумана, скрывшего с утра солнечный диск, однако мы не спешили с выводами насчет скорого изменения погоды.
Минуло 4 месяца и 17 дней с той поры, как я оставил Кергелены, и 2 месяца и 5 дней с тех пор, как «Халбрейн» покинула Фолкленды. Как долго еще продлится наше плавание? Не могу сказать, что меня сильно занимал этот вопрос, скорее, мне хотелось знать, насколько далекой окажется наша антарктическая экспедиция.
Должен отметить, что метис стал относиться ко мне по-другому – чего нельзя было сказать о его отношении к капитану Лену Гаю и остальному экипажу. Поняв, видимо, что мне не была безразлична судьба Артура Пима, он выделял меня среди остальных, так что можно было сказать, воспользовавшись расхожим выражением, что мы с ним «ладили», хотя не обменивались ни единым словом. Правда, время от времени он расставался ради меня со своей обычной немотой. В моменты отдыха от напряженной моряцкой службы он подходил к моей излюбленной скамеечке позади рубки. Там у нас несколько раз возникало нечто, отдаленно напоминающее беседу. Однако стоило капитану Лену Гаю, лейтенанту или боцману составить нам компанию, как он спешил удалиться.
В то утро, часов в 10, когда Джэм Уэст стоял на вахте, а капитан Лен Гай заперся у себя в каюте, метис приблизился ко мне с очевидным намерением вызвать на разговор, о предмете которого было нетрудно догадаться. Как только он оказался рядом с моей скамеечкой, я сказал ему, желая сразу перейти к делу:
– Дирк Петерс, вы хотите, чтобы мы поговорили о нем?
Глаза метиса вспыхнули, как угольки, на которые хорошенько подули.
– О нем! – прошептал он.
– Вы все так же преданы его памяти, Дирк Петерс!
– Забыть его, сэр? Никогда!
– И он все время здесь, перед вашими глазами…
– Все время! Понимаете… Мы пережили вместе столько опасностей… Как нам было не стать братьями… нет, отцом и сыном, вот так! Да, я люблю его, как собственное дитя! Мы так долго пробыли в разлуке… Он был так далеко от меня… Ведь он не вернулся… Я-то возвратился назад, в Америку, но Пим… бедный Пим… он все еще там!
На глаза метиса навернулись огромные слезы. Оставалось недоумевать, как они не испарились в тот же миг от пламени, которым пылал его взор.
– Дирк Петерс, – продолжал я, – есть ли у вас хоть какое-то представление о маршруте плавания, которое вы проделали вместе с Артуром Пимом на каноэ после того, как отошли от острова Тсалал?
– Никакого, сэр! У бедного Пима не было никаких инструментов – ну, тех, которыми пользуются на море, чтобы смотреть на солнце. Откуда нам было знать?.. Однако восемь дней подряд течение несло нас на юг – течение и ветер. Славный ветерок, спокойное море… Мы поставили на планшир два весла, как мачты, и привязали к ним наши рубахи, ставшие парусами…
– Да, – отвечал я, – белые рубахи, цвет которых внушал такой ужас вашему пленнику Ну-Ну…
– Может быть… Я уже мало что понимал… Но если так говорит Пим, верьте Пиму…