Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 72)
По склонам айсбергов сбегали многочисленные ручьи, сливавшиеся в более широкие русла и громоподобными водопадами обрушивавшиеся в океан. Приходилось постоянно остерегаться переворачивающихся льдин, ибо центр тяжести никогда не оставался у них подолгу на одном месте.
Итак, поиски прохода не увенчались успехом, и нам пришлось довольствоваться течением, несшим нас на восток. В целом это соответствовало нашим намерениям, и приходилось лишь сожалеть, что мы удаляемся от сорок третьего меридиана, к которому шхуне все равно придется возвращаться, чтобы взять курс на остров Тсалал. Тогда нам благоприятствовал бы восточный ветер.
Скажу также, что нам не встретилось в этих водах ничего, хоть в малейшей степени напоминающее сушу, что вполне подтверждало правильность карт, составленных нашими предшественниками – безусловно, весьма неполных, но в целом достаточно точных. Я знал, что кораблям нередко приходится бороздить море на том самом месте, где, судя по карте, должен находиться какой-нибудь остров. Однако к острову Тсалал подобные суждения не имели отношения. Если «Джейн» сумела достичь его берегов, то это значило, что море в тех краях свободно ото льдов, а в такой теплый год нам тем более нечего было опасаться.
Наконец 19 декабря между двумя и тремя часами дня с реи фок-мачты раздался крик.
– Что там такое? – спросил Джэм Уэст.
– Разрыв в припае на юго-востоке…
– А дальше?
– Дальше ничего не видно.
Старший помощник взлетел вврех по вантам и в считаные секунды оказался у места крепления стеньги.
Вся палуба затаила дыхание, с нетерпением ожидая слов лейтенанта. Вдруг наблюдатель ошибся, вдруг это обман зрения?.. Во всяком случае, уж Джэм Уэст-то ни за что не ошибется!
Спустя десять минут, показавшихся вечностью, до палубы донесся его ясный, возбужденный голос:
– Свободное море!
Ответом ему было громовое «ура».
Шхуна легла курсом на юго-восток, идя бейдевинд, насколько хватало парусов. Спустя два часа мы обогнули край пакового льда, и нашему взору предстало мерцающее море, полностью свободное ото льда.
XIV
Голос во сне
Полностью свободное?.. Нет, сказать так значило бы несколько преувеличить: вдали маячило несколько айсбергов, к востоку тянулись дрейфующие льды. Однако здесь вскрытие льда уже произошло, и море действительно очистилось, и ничто не мешало кораблю устремиться вперед на всех парусах.
Не вызывало ни малейшего сомнения, что, пройдя именно здесь, через этот широкий пролив, разделяющий надвое антарктический континент, корабли Уэдделла устремились к семьдесят четвертой параллели; «Джейн» же ушла оттуда к югу еще на 600 миль.
– На помощь нам явился сам Господь, – молвил, обращаясь ко мне, капитан Лен Гай. – Да поможет Он нам достичь цели!
– Уже через восемь дней, – отвечал я, – наша шхуна может подойти к острову Тсалал.
– Да – при условии, что нас будет и дальше нести к нему восточный ветер. Не забывайте, что, следуя к восточной оконечности припая, «Халбрейн» отклонилась от первоначального маршрута, и теперь ей придется возвращаться на запад.
– В паруса веет попутный бриз, капитан…
– И мы воспользуемся им, ибо в мои намерения входит направиться к острову Беннета. Именно там сперва высадился мой брат. Как только мы заметим этот островок, можно будет успокоиться: мы на верном пути.
– Кто знает, не найдем ли мы на нем новых следов…
– Может статься, что найдем, мистер Джорлинг. Сегодня же, определив наше положение, мы возьмем курс на остров Беннета.
Само собой разумеется, что самым правильным было обратиться к наиболее достоверному источнику, имевшемуся в нашем распоряжении, – книге Эдгара По, являющейся на самом деле подлинным повествованием Артура Гордона Пима. Прочитав это ценнейшее свидетельство с подобающим вниманием, я пришел к следующему заключению.
В том, что «Джейн» действительно открыла остров Тсалал и пристала к его берегу, как и в том, что к тому моменту, когда Паттерсона унесла льдина, на острове оставались в живых шестеро переживших катастрофу, не могло быть ни малейших сомнений. С этим спорить не приходилось. Но не было ли все остальное плодом пылкого воображения рассказчика – воображения, не считающегося с требованиями достоверности и реальности, в чем признавался он сам, предлагая читателю свой портрет?.. Следовало ли верить в реальность странных фактов, которым он якобы был свидетелем, находясь в далекой Антарктиде? Существовали ли на самом деле небывалые люди и животные? Верно ли, что почва острова была сложена из неведомых пород, а воды, бегущие по его поверхности, не походили ни на что на свете? Существуют ли на самом деле пропасти, напоминающие очертаниями иероглифы, нарисованные рукой Артура Пима? Можно ли поверить в то, что белый цвет производил на островитян действие, подобное удару грома?.. Почему бы и нет, собственно – ведь белый цвет, одеяние зимы, предвещает приближение сезона ненастья, когда они будут заперты в ледяной клетке? А как отнестись к необычайным явлениям, которые наблюдал Артур Пим, отплыв с острова, – серым парам, заволакивающим горизонт, непроницаемой тьме, свечению океанских глубин, не говоря уже о воздушном водопаде и белом гиганте, возвышающемся у самого полюса?..
Ко всему этому я отнесся довольно сдержанно, предпочитая повременить с выводами. Что касается капитана Лена Гая, то он не обращал ни малейшего внимания на все то, что не имело прямого отношения к несчастным, страдающим на острове Тсалал, спасение которых занимало все его мысли.
Имея перед глазами повествование Артура Пима, я дал себе слово, что буду подвергать проверке каждое его слово, отделяя правду от вымысла, реальное от воображаемого… Я не мог отделаться от уверенности, что мы не встретим и следа этих последних странностей, которые, по моему разумению, были навеяны тем самым «Ангелом неведомого», о котором мы читаем в одном из ярчайших стихотворений американского поэта…
19 декабря наша шхуна находилась уже на полтора градуса южнее, чем смогла подняться «Джейн» только в начале января, на 18 дней позже. Именно это позволило мне прийти к заключению, что буквально все – спокойствие моря, направление ветра, необычайно раннее наступление теплого времени года – благоприятствовало успеху нашей экспедиции.
Перед капитаном Леном Гаем так же, как раньше перед капитаном Уилльямом Гаем, расстилалось свободное море, а за его спиной, как и за спиной его предшественника, вставала стена припая, протянувшаяся на запад и на восток.
Джэм Уэст первым делом поспешил узнать, устремлено ли течение в этом проливе в южном направлении, как на то указывал Артур Пим. Выполняя его команду, боцман забросил на глубину двухсот саженей лот с тяжелым грузилом, что позволило определить, что течение и впрямь направлено к югу и, следовательно, делает наше плавание более легким и стремительным.
В десять часов утра и в полдень были со всей тщательностью сняты показания приборов, ибо небо отличалось в это утро редкой прозрачностью. Выяснилось, что мы находимся на 74°45′ южной широты и 39°15′ западной долготы – последнее обстоятельство ничуть нас не удивило, ибо крюк, который нам пришлось сделать ввиду большой протяженности припая и необходимости огибать его с востока, означал смещение «Халбрейн» к востоку на 4 градуса. Установив это с должной точностью, капитан Лен Гай велел держать курс на юго-запад, чтобы вернуться к сорок четвертому меридиану, не прекращая в то же время продвижения в сторону юга.
Не стану лишний раз пояснять, что словечки «утро» и «вечер», которыми мне приходится пользоваться за неимением более подходящих, не обозначают при данных обстоятельствах ни восхода, ни заката солнца. Солнечный диск не уходил за горизонт и не переставал освещать наш путь. Через несколько месяцев ему предстояло исчезнуть, однако во время долгой и сумрачной антарктической зимы небо будет ежедневно озаряться полярным сиянием. Кто знает – быть может, нам еще предстояло стать свидетелями этого невыразимо прекрасного зрелища, являющегося проявлением накопления в атмосфере элекрических зарядов.
Если вернуться к повествованию Артура Пима, то в нем говорится, что из-за сильного ненастья с 1 по 4 января 1828 года «Джейн» продвигалась вперед с великими трудностями. Северо-восточный ветер вызвал в те дни сильнейший шторм, швырявший на шхуну льдины, грозившие переломить ее руль. Кроме того, ей преградил путь толстый слой пакового льда, в котором ей, к счастью, удалось отыскать проход. Только 5 января, находясь на 75°15′ южной широты, «Джейн» преодолела наконец последние препятствия. Температура не поднималась в тот январь выше 33°F (всего 0,56 °C!), сейчас же термометр показывал 49°F (9,44 °C). Что же касается отклонения магнитной стрелки компаса, то оно было у нас тем же, что и у предшественников, – 14°28′ к востоку.
И последнее, говоря о математическом различии в местонахождении обеих шхун на упомянутую дату. С 5 по 19 января, то есть за две недели, «Джейн» поднялась к югу на десять градусов, или на 600 миль, подойдя к острову Тсалал; «Халбрейн» же уже к 19 декабря находилась от острова всего в семи градусах, то есть в 400 милях. В случае, если ветер не сменит направление, мы могли рассчитывать увидеть этот остров уже через неделю – или, по крайней мере, остров Беннета, лежавший ближе к нам на 50 миль, у берега которого капитан Лен Гай намеревался сделать суточную остановку.