Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 74)
Животное оказалось полярным медведем полных пятнадцати футов в длину, с шерстью чистейшего белого цвета, очень жесткой и «слегка завивающейся», и с округлой мордой, напоминающей морду бульдога. Несколько выстрелов, достигших цели, не причинили ему вреда. Бросившись в море, гигантский зверь поплыл к шлюпке и, схватившись лапами за борт, вот-вот перевернул бы ее, если бы Дирк Петерс не вспрыгнул на зверя и не вонзил ему в шею нож, поразив спинной мозг. Обмякший медведь скатился в море, увлекая за собой метиса. За борт полетела веревка, и тот выбрался из воды.
Медведь, распростертый на палубе «Джейн», оказался, если не считать его огромный рост, вполне обычным зверем, похожим на тех четвероногих, которых Артуру Пиму удавалось наблюдать в южных морях и раньше.
Однако вернемся на «Халбрейн».
Северный ветер утих и больше не возобновлялся, и шхуна продолжала смещаться к югу только благодаря течению. Это грозило задержкой, с которой мы, сгорая от нетерпения, никак не могли смириться.
Наконец, наступило 21 декабря, и приборы показали, что мы находимся на 82°50′ южной широты и 42°20′ западной долготы. Островок Беннета, если таковой существовал в природе, был теперь совсем близко…
О, да, он действительно существовал, этот островок, и в той самой точке, куда его поместил Артур Пим: к десяти часам вечера крик наблюдателя оповестил нас, что по левому борту показалась земля.
XV
Остров Беннета
«Халбрейн», поднявшаяся на восемьсот миль к югу от Полярного круга, подошла к острову Беннета! Экипажу было необходимо предоставить отдых, ибо на протяжении последних нескольких часов он окончательно выбился из сил, буксируя шхуну шлюпками по совершенно замершей поверхности океана. Высадка была перенесена на завтра, и я возвратился к себе в каюту.
На этот раз моему сну не помешал никакой шепот, и уже в пять утра я одним из первых появился на палубе.
Нечего и говорить, что Джэм Уэст принял все меры предосторожности, необходимые при плавании в столь подозрительной местности. На палубе была выставлена усиленная охрана, рядом с пушками лежали наготове ядра, гранаты и зарядные картузы, все ружья и пистолеты были заряжены, абордажные сети приготовлены к использованию. Никто не забыл о нападении туземцев острова Тсалал на «Джейн», а наша шхуна находилась менее чем в шестидесяти милях от места, где много лет назад произошла та непоправимая катастрофа.
Ночь прошла спокойно. Настал день, однако воду вокруг «Халбрейн» не бороздила ни единая шлюпка, а на берегу не было заметно туземцев. Островок казался совершенно безлюдным; к тому же капитан Уилльям Гай тоже не обнаружил на нем следов пребывания человека. На берегу не было ни единой хижины, из глубины острова не поднимались дымы, которые указывали бы на то, что перед нами лежит обитаемая земля.
Моим глазам представал, в полном соответствии с описанием, предложенным Артуром Пимом, скалистый островок, окружность которого не превышала одного лье, настолько бесплодный, что я не разглядел на нем ни малейших признаков растительности.
Наша шхуна стояла на одном якоре примерно в миле от острова. Капитан Лен Гай привлек мое внимание к точности определения координат, произведенного Артуром Пимом.
– Мистер Джорлинг, – продолжал он, – видите вон тот мыс на северо-восточной оконечности острова?
– Вижу, капитан.
– Не напоминает ли вам это нагромождение скал перевязанные кипы хлопка?
– Действительно – точно так, как это описано в книге.
– Остается только высадиться на этом мысу, мистер Джорлинг. Кто знает, не встретим ли мы там следов, оставленных людьми с «Джейн», – вдруг им удалось сбежать с острова Тсалал?..
Здесь мне хочется обмолвиться словечком о том, в каком настроении пребывали все без исключения участники экспедиции «Халбрейн».
В нескольких кабельтовах от нас лежал островок, на который ступили одиннадцать лет тому назад Артур Пим и Уилльям Гай. К этому моменту команда «Джейн» сильно сдала: на борту ощущалась нехватка топлива, а у людей развилась цинга. На нашей же шхуне, напротив, все находились в настолько добром здравии, что любо-дорого было посмотреть, а если новички и жаловались на что-то, то только друг дружке, тогда как старые члены экипажа демонстрировали рвение и надежду на успех и были весьма довольны тем, что цель уже близка.
Что же до мыслей, стремлений и бьющего через край нетерпения капитана Лена Гая, то об этом можно догадаться и без моей помощи. Он просто пожирал остров Беннета своими горящими глазами!
Однако на борту находился еще один человек, взгляд которого был прикован к островку столь же неотрывно, – Хант. С тех пор, как шхуна встала на якорь, Хант, в нарушение своей привычки, так и не прилег передохнуть на палубе и ни разу не сомкнул глаз. Опершись о релинги правого борта, плотно сжав свой огромный рот и сильно наморщив лоб, он ни разу не сошел с облюбованного местечка, впиваясь глазами в берег островка.
Напомню на всякий случай, что Беннетом звали компаньона капитана «Джейн», который назвал в его честь первую землю, открытую экспедицией в этой части Антарктики.
Прежде чем покинуть борт шхуны, капитан Лен Гай наказал своему помощнику ни на минуту не ослаблять бдительность, хотя Джэм Уэст нисколько не нуждался в подобных напоминаниях. Кроме того, вылазка на остров не должна была продлиться более нескольких часов. В случае, если пополудни шлюпка не вернется, со шхуны должны были выслать еще одну – на поиски первой.
– Поосторожнее с новичками! – сказал капитан Лен Гай напоследок.
– Можете не беспокоиться, капитан, – отвечал старший помощник. – К тому же вам потребуется четверо гребцов, вот и наберите их среди новеньких. Все четырьмя баламутами на борту меньше!
Это был мудрый совет, поскольку тлетворное влияние Хирна привело к тому, что недовольство его фолклендских приятелей возрастало буквально по часам.
В спущенную шлюпку уселось четверо гребцов из новичков, к рулю же примостился Хант, сам вызвавшийся участвовать в вылазке. Капитан Лен Гай, боцман и я устроились на корме, и шлюпка, полная не только людей, но и оружия, полетела к северной оконечности острова.
Спустя полчаса мы обогнули мыс, который с более близкого расстояния уже не напоминал кип хлопка. Перед нами открылась небольшая бухта, в которую заходили шлюпки с «Джейн». Сюда и направил шлюпку Хант. Мы привыкли к тому, что на его чутье можно было положиться. Благодаря ему шлюпка уверенно лавировала среди многочисленных скалистых рифов. Можно было подумать, что он причаливает к этому берегу не впервые…
На исследование острова у нас было отведено совсем немного времени. Капитан Лен Гай собирался уложиться в несколько часов, однако их хватило бы на то, чтобы от нашего взгляда не укрылся ни один след людей, существуй он тут на самом деле.
Мы высадились на камни, покрытые пятнами лишайников. Начался отлив, и нашему взору предстал пляж из гальки вперемежку с песком, усеянный темными камнями, напоминающими шляпки гвоздей.
Капитан Лен Гай указал мне на продолговатых моллюсков, во множестве лежащих на песке, от трех до восемнадцати дюймов длиной и от одного до восьми толщиной. Одни из них лежали неподвижно, другие передвигались, следуя за солнечными лучами и разыскивая микроскопические организмы, которыми они питаются и из которых строются к тому же кораллы. Неподалеку я заметил образования неопределенной формы, которым в будущем предстояло превратиться в коралловые рифы.
– Этот моллюск, – объяснил мне капитан Лен Гай, – зовется трепангом. Его очень ценят китайцы. Я обратил на них ваше внимание, мистер Джорлинг, по той причине, что именно для их сбора «Джейн» и посетила эти воды. Надеюсь, вы не забыли, что мой брат договорился с Ту-Уитом, вождем туземцев, о заготовке нескольких сотен мешков этих моллюсков, для чего на берегу были выстроены сараи, в которых триста человек должны были заняться обработкой трепангов, пока шхуна будет продолжать исследование моря… Вы, должно быть, помните и о том, при каких обстоятельствах подверглась нападению и погибла шхуна.
Да, все эти подробности были еще живы в моей памяти, как и то, что рассказывается Артуром Пимом о трепанге, названном Кювье gastropeda pulmonifera. Он напоминает червяка или гусеницу, не имеет ни раковины, ни ног, а только гибкие сегменты. Этих моллюсков выкапывают из песка, надрезают вдоль туловища, выдавливают внутренности, промывают, проваривают, зарывают в песок на несколько часов, а потом сушат на солнышке. Затем их набивают в бочки и отправляют в Китай. Кушанье это весьма ценится на рынках Поднебесной империи, не уступая по цене ласточкиным гнездам и считаясь наряду с ними средством, восстанавливающим силу; первосортные трепанги продаются по девяносто долларов за пикуль, то есть тридцать три с половиной фунта, и не только в Кантоне, но и в Сингапуре, Батавии и Маниле.
Когда мы достигли прибрежных скал, двое матросов остались сторожить шлюпку, а отряд в составе капитана Лена Гая, боцмана, Ханта, меня и еще двоих матросов двинулся к центру островка. Впереди вышагивал Хант, не произносивший, как водится, ни единого слова, мы же с капитаном Леном Гаем и боцманом обменивались негромкими репликами. Можно было бы решить, что Хант служит отряду проводником, и я не преминул поделиться своим наблюдением с остальными. Впрочем, оно не имело большого значения. Главная наша задача состояла в том, чтобы тщательно обследовать остров.