Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 75)

Почва у нас под ногами была донельзя иссушенной. На ней невозможно было бы вырастить даже крохотной былинки, поэтому нас вряд ли ожидала встреча с живыми существами – даже с дикарями. Выжить здесь не смог бы никто, ибо единственная найденная нами чахлая колючка заставила бы пренебрежительно фыркнуть даже самое неприхотливое из жвачных животных. Если бы этот островок стал последним прибежищем для Уилльяма Гая и его спутников после гибели «Джейн», то все они давно бы уже погибли от голода.

Взойдя на невысокий холм, поднимавшийся в центре островка, мы смогли оглядеть весь этот клочок суши. Нигде ничего!.. Но, быть может, хоть где-то сохранился отпечаток человеческой ноги, остатки очага с пеплом, обломки хижины, какие-то вещественные свидетельства пребывания здесь людей с «Джейн»?.. Решив удостовериться, так ли это, мы побрели по берегу, собираясь обойти остров кругом, начиная от бухты, где стояла наша шлюпка.

Спустившись с холма, Хант снова встал впереди группы, словно назначенный нам в проводники. Мы последовали за ним к южной оконечности острова. Остановившись на мысу, Хант огляделся, присел и указал на полусгнивший кусок дерева, валявшийся среди камней.

– Помню, помню! – воскликнул я. – Артур Пим рассказывает об этом деревянном обломке, похожем на носовую часть каноэ, а также о следах резьбы…

– … среди которых мой брат как будто различил изображение черепахи, – закончил за меня капитан Лен Гай.

– Верно, – отвечал я, – однако Артур Пим не нашел особого сходства. Однако самое главное – это то, что обломок находится на том самом месте, где ему положено быть согласно повествованию, следовательно, на остров Беннета после ухода «Джейн» не сходил ни один экипаж. Думаю, мы теряем время, занимаясь здесь бесплодными поисками. Разгадка ждет нас на острове Тсалал…

– Да, на острове Тсалал… – отвечал капитан Лен Гай.

Мы повернули к бухте и запрыгали по камням, еще влажным от отхлынувшего моря. Кое-где поднимались остовы будущих коралловых рифов, трепангов же было вокруг такое множество, что мы могли бы забить ими весь трюм шхуны.

Хант шагал все так же молча, не поднимая глаз от камней. Мы же сверлили взглядами морскую даль, подавленные этим бескрайним и пустынным простором. Пейзаж оживляли лишь мачты «Халбрейн», покачивавшейся к северу от нас на невысокой волне. На юге же не было заметно никакой земли, хотя мы и не рассчитывали разглядеть остров Тсалал, ибо он был расположен в тридцати минутах, или в тридцати морских милях от острова Беннета.

Нам не оставалось ничего иного, кроме как завершить обход острова и вернуться на шхуну, чтобы, не теряя времени, отплыть к острову Тсалал.

Мы находились на восточной оконечности острова, когда Хант, ушедший вперед на несколько десятков шагов, внезапно остановился и настойчиво поманил нас рукой. Мы подбежали к нему.

Прежний деревянный обломок не вызвал у Ханта ни малейшего удивления, однако совсем иначе он выглядел теперь, опустившись на колени перед изъеденной червями доской. Он гладил ее своими огромными ладонями, ощупывал все ее шероховатости, словно в покрывающих ее царапинах мог скрываться какой-то смысл…

Эта дубовая доска имела футов пять-шесть в длину и шесть дюймов в ширину и когда-то была, видимо, частью обшивки крупного корабля водоизмещением в несколько сот тонн. Раньше она была выкрашена черной краской, однако теперь ее покрывал толстый слой грязи. Боцман предположил, что это – деталь обшивки с кормовой части корабля.

– Да, да, это с кормы, – согласился капитан Лен Гай.

Хант, так и не вставший с колен, кивнул своей громадной головой, подтверждая их слова.

– Но, – вмешался я, – эта доска могла попасть на остров Беннета только в результате кораблекрушения! Должно быть, ее подхватило в открытом море течением и…

– А если это?.. – проговорил капитан Лен Гай. Видимо, нас обоих посетила одна и та же мысль.

Каково же было наше удивление – хотя правильнее было бы сказать, что мы были поражены, как ударом молнии, – когда Хант показал нам на семь-восемь букв, выбитых на доске! Их еще можно было нащупать пальцем…

Нам не составило большого труда разобрать, что на доске красовались когда-то два слова в две строчки, от которых теперь оставалось лишь вот что:

ЕЙ

ЛИ Е ПУ Ь

«Джейн» из Ливерпуля! Шхуна капитана Уилльяма Гая!.. Что с того, что море стерло часть букв? Разве не достаточно было оставшихся, чтобы понять, как назывался корабль и к какому порту он был приписан?.. «Джейн» из Ливерпуля!

Капитан Лен Гай вцепился в доску и прижался к ней губами, не замечая, что из его глаз катятся крупные слезы.

Перед нами был осколок шхуны «Джейн», разнесенной на куски чудовищным взрывом, либо прибитый к берегу течением, либо приплывший сюда на льдине… Я не говорил ни слова, решив дать капитану Лену Гаю время успокоиться. Что до Ханта, то мне еще ни разу не приходилось видеть, чтобы его соколиные глаза загорались таким огнем и чтобы он с такой жадностью пожирал ими южный горизонт.

Капитан Лен Гай выпрямился. Хант, так и не вымолвивший ни единого слова, взвалил доску на плечо, и мы тронулись в путь.

Завершив обход островка, мы вернулись в бухту, где оставили под присмотром двоих моряков свою шлюпку, и в половине третьего дня возвратились на шхуну.

Капитан Лен Гай пожелал простоять на якоре до утра, надеясь, что задует северный или восточный ветер. На это же надеялась вся команда, ибо буксировать «Халбрейн» шлюпками до самого острова Тсалал было бы немыслимым делом. Пускай нас подхватило бы течение, пускай ему помог бы прилив – все равно для того, чтобы преодолеть подобным способом тридцать миль, у нас ушло бы более двух дней.

Итак, отплытие было назначено на следующее утро. Кстати, уже в три часа ночи задул легкий бриз, и у нас появилась надежда, что шхуна совсем скоро достигнет цели путешествия.

23 декабря в 6.30 утра «Халбрейн» подняла паруса и, отойдя от острова Беннета, взяла курс на юг. Не вызывало ни малейшего сомнения, что нам в руки попало новое и весьма убедительное доказательство катастрофы, разразившейся у берегов острова Тсалал.

Ветер, который должен был донести нас до этих берегов, был совсем слабым, и паруса то и дело висли вдоль мачт, не будучи в силах уловить малейшее его дуновение. К счастью, брошенный за борт лот подтвердил, что течение верно относит нас к югу. Правда, течение было медленным, и мы приготовились прождать еще 36 часов, прежде чем капитан Лен Гай объявит о появлении на горизонте острова Тсалал.

Весь день я внимательно наблюдал за водой, цвет которой показался мне далеко не таким темно-синим, как утверждал Артур Пим. Нам, в отличие от команды «Джейн», не пришлось подбирать в этих водах ни куста с красными ягодами, напоминающего боярышник, ни неизвестного сухопутного животного в три фута длиной и в шесть дюймов высотой, коротконогого, с длинными когтями кораллового цвета, с туловищем, покрытым шелковистой белоснежной шерстью, с крысиным хвостом, кошачьей головой, обвислыми, как у собаки, ушами и ярко-красными клыками… Откровенно говоря, я всегда с подозреним воспринимал подобное обилие деталей, на которые горазд Артур Пим, и относил их на счет его непомерно пылкого воображения.

Пристроившись на корме с книжкой Эдгара По в руках, я погрузился в чтение, примечая при этом, что Хант, то и дело появляясь по роду занятий у рубки, всякий раз устремляет на меня до странности пристальный взгляд. Я тем временем как раз дочитывал главу XVII, где Артур Пим признает себя ответственным за «крайне горестные события и кровопролития, которые имеют первопричиной мои настоятельные советы». Ведь именно Артур Пим поборол колебания капитана Уилльяма Гая, именно он «побуждал его воспользоваться волнующей возможностью разгадать великую тайну антарктического континента»! Впрочем, сознавая свою ответственность, он «испытывал известное удовлетворение при мысли, что содействовал тому, чтобы открыть науке одну из самых волнующих загадок, которые когда-либо завладевали ее вниманием».

В тот день экипаж «Халбрейн» неоднократно замечал в океане китов. Над мачтами пролетали бесчисленные альбатросы, неизменно устремлявшиеся на юг. На пути шхуны не попалось ни единой льдины. Нигде, даже у самого горизонта, ни один отблеск не свидетельствовал о близости ледяных полей. Ветерок дул с крайней леностью; солнцо освещало нам путь сквозь легкую пелену тумана.

Остров Беннета скрылся за горизонтом только к пяти часам пополудни, что наглядно свидетельствовало о том, сколь медленно мы продвигаемся на юг.

Магнитная стрелка, наблюдение за которой производилось каждый час, отклонялась крайне незначительно, что также соответствовало тому, что поведал Артур Пим. Сколь ни были длинны лоты, забрасываемые боцманом за борт, ему так и не удалось нащупать дна. Хорошо хоть то, что благодаря течению шхуна продолжала смещаться к югу – правда, со скоростью всего полмили в час.

К шести часам вечера солнце окончательно заволокло пеленой тумана. Паруса все так же не могли поймать даже дуновения ветерка, что доводило наше нетерпение до последнего градуса кипения. Что, если мы так и застрянем посреди моря, а потом ветер внезапно окрепнет, но задует с противоположной стороны – ведь в этих морях наверняка случаются и ураганы, и шквалы? Тогда нас может отнести к северу, подбавив пищи для жалоб Хирна и его присных…