Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 66)

Да, лучше положиться на Провидение!.. Его присутствие уже давало о себе знать самым чудесным образом, поэтому нам оставалось сделать все, что в человеческих силах, чтобы довести до конца задачу, которую поставил перед нами сам Господь!

Должен сказать, что экипаж шхуны вдохновляли те же чувства, те же надежды – во всяком случае, тех, кто находился на корабле с самого начала и был предан своему капитану душой и телом. Что же касается пополнения, то оно относилось к цели экспедиции более-менее равнодушно и помышляло только о барыше, который поджидал каждого по завершении плавания.

Так, по крайней мере, отзывался о них боцман, исключая однако из общего числа Ханта. Этот человек вряд ли поступил на корабль, клюнув на денежную приманку. Во всяком случае, он ни разу не заговаривал об этом, как, впрочем, и ни о чем другом – и ни с кем.

– Полагаю, он и не помышляет о деньгах, – сказал мне Харлигерли. – Вот бы услышать звук его голоса! По части разговора мы с ним продвинулись вперед не дальше судна, прочно вставшего на якорь.

– Только не воображайте, что он говорит со мною больше, чем с вами, боцман.

– Хотите знать, мистер Джорлинг, что я о нем думаю?

– Выкладывайте!

– Я думаю, что он уже заходил далеко на юг, хотя он и молчит об этом, как запеченный карп с укропом во рту. Пусть помалкивает – это его дело! Но пускай меня смоет с палубы первой же волной, если этот морской волк уже не преодолевал Полярный круг и ледяные поля и не поднимался еще на десяток градусов!..

– С чего вы это взяли, боцман?

– Я вижу это в его глазах – да, в глазах! В любую минуту, каким бы курсом мы ни шли, они неизменно устремлены на юг! И никогда не мигают, как сигнальные фонари на корме…

Харлигерли не преувеличивал: я тоже успел заметить эту особенность взгляда Ханта. Пользуясь выражением Эдгара По, можно было сравнить его взгляд с пылающим взглядом зоркого сокола.

– Когда этот дикарь свободен от вахты, – продолжал боцман, – то он неподвижно проставивает у борта и помалкивает. На самом деле ему место на краю нашего форштевня – славное бы вышло украшение для носа шхуны! Ну и субъект, скажу я вам!.. А вы посмотрите на него, когда он стоит у штурвала, мистер Джорлинг! Его лапищи так обхватывают рукоятки, словно их прибили к ним гвоздями! Когда он глядит на нактоуз, то можно подумать, что его взгляд намагничен так же, как стрелка компаса. Я тоже не из дурных рулевых, но куда мне до Ханта!.. Когда Хант у штурвала, стрелка ни за что не отклонится от курсовой черты, каким сильным ни оказался порыв ветра. Если бы ночью погасла лампа, освещающая нактоуз, то я уверен, что Ханту не понадобилось бы ее зажигать. Он осветил бы шкалу компаса огнем своего взора и не сбился с курса!

По всей видимости, боцман восполнял в моей компании то, что оставалось недоговоренным в присутствии капитана Лена Гая и Джэма Уэста, не обращавших никакого внимания на его болтовню. Как бы то ни было, если Харлигерли и отзывался о Ханте с некоторой запальчивостью, то я был вынужден согласиться, что необычное поведение матроса более чем располагало к этому. Его можно было с полным основанием отнести к категории полуфантастических существ. Если уж на то пошло, то Эдгар По, будь он знаком с Хантом, создал бы на основе такого знакомства какой-нибудь в высшей степени странный персонаж.

На протяжении многих дней наше путешествие продолжалось без единого происшествия. Ничто не нарушало монотонности плавания. Погода оставалась безупречной. Шхуна, подгоняемая свежим восточным ветерком, набрала максимальную скорость, о чем свидетельствовал длинный, плоский и как будто проведенный по линейке след, тянувшийся за ее кормой на много миль.

Тем временем весна все больше вступала в свои права. Шхуне начали встречаться стада китов. В этих водах даже большому кораблю хватило бы всего недели, чтобы набить трюм бесценным жиром. Многие матросы, особенно американцы, не скрывали разочарования, видя, с каким безразличием относится капитан шхуны к присутствию совсем рядышком животных, ценящихся буквально на вес золота, да еще в количествах, никогда прежде не виданных в это время года.

Активнее всего проявлял неудовольствие гарпунщик Хирн, к которому охотно прислушивались остальные члены команды. Это был неотесанный англичанин лет сорока четырех от роду, от всего облика которого веяло бесстрашием, сумевший подчинить себе остальных матросов. Я представлял себе, как он смело поднимается во весь рост на носу китобойной шлюпки и, размахнувшись, вонзает гарпун в бок кита, который уходит под воду, волоча за собой длинный линь… Захватывающее, должно быть, зрелище! Учитывая страстную любовь гарпунщика к своему ремеслу, я не сомневался, что наступит день, когда его недовольство вырвется наружу.

Между тем наша шхуна не была оснащена для китового промысла, ибо на борту не было ничего, что для этого требуется. Ведь, став капитаном «Халбрейн», Лен Гай занимался исключительно торговой навигацией между островами в южных водах Атлантического и Тихого океана. Тем временем количество усатых китов, которых мы то и дело замечали в нескольких кабельтовов от шхуны, поражало воображение.

Как-то раз часа в 3 дня я вышел на бак, чтобы полюбоваться играми нескольких пар морских гигантов. Хирн указывал собравшимся матросам на китов, сбивчиво выкрикивая:

– Вон, видите? Полосатик! А теперь двое, нет, трое! Экий спинной плавник – в пять-шесть футов высотой! Глядите, как они плывут – спокойно, без единого прыжка… О, будь у меня гарпун, то, ручаюсь головой, я бы воткнул его в одно из четырех желтых пятен у него на спине! Но разве на торговой посудине такое возможно?! Нет, здесь нечем потренировать руку! Тысяча чертей! Когда выходишь в эти моря, то надо добывать китов, а не… – Он осекся и, выругавшись, заорал: – Вон еще один, совсем другой!

– Тот, с горбом, как у верблюда? – спросил кто-то из матросов.

– Да. Это горбач, – отвечал Хирн. – Видишь, у него все брюхо в складках и длинный спинной плавник? Горбач – редкая добыча, потому что он сразу ныряет на большую глубину и утаскивает за собой многие сажени линя!.. Мы и вправду заслужили, чтобы он огрел нас хвостом, коли не собираемся его загарпунить!

– Осторожно! – раздался крик боцмана.

Шхуне не грозил, разумеется, сокрушительный удар хвостом, который накликал гарпунщик. Просто у самого борта шхуны всплыл огромный кит, и не прошло и минуты, как из его дыхал взметнулся фонтан воды, сопровождаемый шумом, напоминающим отдаленный артиллерийский залп. Весь бак окатило водой.

– Славная работка! – небрежно выговорил Хирн, пока остальные матросы, вымокшие до нитки, осыпали кита проклятиями.

Кроме китообразных двух названных видов, нам попадались также гладкие киты, чаще всего встречающиеся в южных морях. У них нет плавников, а под кожей расположены огромные запасы жира. Охота на них не сопряжена с большой опасностью. Именно они и являются излюбленной добычей китобоев в антарктических водах, кишащих, помимо прочего, мельчайшими ракообразными, называемыми «китовой едой», составляющими и в самом деле их единственный рацион.

Сейчас менее чем в трех кабельтовов от шхуны плыл гладкий кит длиною футов в шестьдесят, из которого можно было бы наготовить добрую сотню бочонков жира. Именно столько можно получить, загарпунив один-единственный экземпляр; троих хватило бы, чтобы заполнить трюм корабля средних размеров.

– Да, это и есть гладкий кит! – воскликнул Хирн. – Его узнают по мощному, низкому фонтану! Вон, видите – там, по левому борту… Точно столб дыма… Это полосатик. И такое добро уходит у нас из-под самого носа! Какая жалость! Вот черт! Отказываться набить трюм, когда случай сам плывет в руки, – это все равно, что вывалить в море мешок пиастров! Горе тому капитану, который упускает столько товару! Лишить свою команду такого богатства!..

– Хирн! – раздался властный голос. – Заступай-ка на вахту! Оттуда тебе будет легче считать китов!

То был голос Джэма Уэста.

– Господин лейтенант! – взмолился было гарпунщик.

– Ни слова больше, не то я продержу тебя там до завтра. Пошевеливайся!

Не смея противоречить, гарпунщик повиновался, не сказав больше ни слова. «Халбрейн» заплыла в высокие широты вовсе не для охоты на морских млекопитающих, и, набирая на Фолклендах матросов, мы предупреждали их, что охотиться им не придется. У путешествия была одна-единственная цель, о которой знали все, и ничто не должно было нас от нее отвлечь.

Тем временем шхуна скользила по воде, поверхность которой приобрела красноватый оттенок из-за присутствия миллиардов ракообразных из рода тизаноподов, родственных креветкам. Киты, беззаботно улегшиеся на бок, собирали их на наших глазах своим усом, натянутым, подобно сети, между челюстями, и отправляли огромными глотками прямиком себе в желудок.

Мы наблюдали в ноябре месяце на крайнем юге Атлантики столько китообразных различных разновидностей, что это указывало на удивительно ранний приход весны. В то же время на горизонте не показывалось ни единого китобойного судна.

Отметим между прочим, что уже в первой половине века китобои махнули рукой на моря Северного полушария, где киты встречались теперь лишь изредка, что было результатом их неумеренного промысла. Французы, англичане и американцы обратили взоры на южную оконечность Атлантического и Тихого океанов, где охота на китов еще не представляла особого труда. Вполне возможно, что китобойный промысел, столь процветавший в недавнем прошлом, скоро вообще сойдет со сцены. Вот к каким заключениям можно было прийти, наблюдая невиданное скопление китообразных.