Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 67)

Должен сказать, что со времени нашего последнего разговора о романе Эдгара По капитан Лен Гай отбросил в общении со мной былую сдержанность. Теперь нам с ним нередко доводилось болтать о том о сем. В тот день он сказал:

– Присутствие китов свидетельствует о близости берега. Здесь две причины: первая – это то, что ракообразные, которых киты употребляют в пищу, всегда держатся вблизи берегов; вторая же состоит в том, что самкам требуется мелководье, чтобы производить на свет потомство.

– Если дело обстоит именно так, капитан, – отвечал я, – то почему же мы не заметили больше никакой земли, отойдя от Южных Оркнейских островов и приближаясь к Полярному кругу?

– Ваше замечание справедливо. Чтобы увидеть землю, нам следовало бы отклониться на пятнадцать градусов к западу, где расположены открытые Беллинсгаузеном Южные Шетлендские острова, острова Александра I и Петра, наконец, Земля Грейама, впервые открывшаяся взору Биско.

– Выходит, что присутствие китов не всегда свидетельствует о близости земли?

– Даже не знаю, как вам ответить, мистер Джорлинг. Возможно, что заключение, которым я с вами поделился, не имеет под собою оснований. Быть может, разумнее было бы связать огромное количество китов с погодными условиями этого года…

– Я тоже не вижу иного объяснения. Это соответствует, кстати, нашим собственным наблюдениям.

– Что ж, остается воспользоваться столь благоприятными условиями, – отвечал капитан Лен Гай.

– Не учитывая при этом упреков, раздающихся со стороны части экипажа…

– В чем могут нас упрекнуть эти люди? – вскричал капитан Лен Гай. – Насколько мне известно, их брали на корабль не для охоты! Они отлично знают, для чего мы их наняли, и Джэм Уэст поступил верно, не дав им продолжить свои бессмысленные разговоры. Моя старая команда не позволила бы себе подобных замечаний!.. Да, мистер Джорлинг, остается сожалеть, что я не смог ограничиться ею! К сожалению, это было бы невозможно – ведь надо принимать во внимание количество туземцев, населяющих остров Тсалал!

Спешу пояснить, что хотя мы не занимались охотой на китов, прочий морской промысел вовсе не возбранялся. Учитывая скорость «Халбрейн», от невода или тройной сети было бы мало проку. Однако боцман велел закинуть за корму удочки, что весьма способствовало большему разнообразию меню – к вящему удовольствию желудков, уставших от солонины. На удочки попадались бычки, лососи, треска, скумбрия, морские угри, кефаль, рыбы-попугаи. Не бездействовали и гарпуны: ими удавалось добывать дельфинов и морских свиней, темное мясо которых пришлось экипажу по вкусу, а филе и печень вообще являются лакомыми блюдами.

Что касается птиц, то на всем пути нас сопровождали качурки различных разновидностей – и белые, и голубые, а также удивительно изящные создания – зимородки, кайры и бесчисленные шашечницы.

Однажды мне удалось приметить в отдалении гигантского буревестника, размеры которого привели меня в немалое удивление. Видимо, именно эту необыкновенную птицу, обитающую неподалеку от Магелланова пролива, с размахом крыльев, достигающим 14 футов, испанцы нарекли «quebrantahuesos». Размеры приближают этого буревестника к исполинам-альбатросам, которых мы тоже встречали нередко, – таинственным пернатым с оперением цвета сажи, приверженным стране вечных льдов.

Не следует забывать, что воодушевление и горечь Хирна и его единомышленников-матросов при виде стад китообразных, которых мы не собирались преследовать, объясняется тем, что первенство среди китобоев анатарктических вод принадлежит американцам. Мне вспоминается, что согласно переписи, проведенной Соединенными Штатами в 1827 году, количество судов, оснащенных для ведения китобойного промысла в этих водах, достигало 200 и имело общий тоннаж в 50 тысяч тонн; каждый из них привозил домой по 1700 бочонков жира; в год добывалось до 8 тысяч китов, не считая 2 тысяч подранков, уходивших в глубину. Четыре года назад была проведена очередная перепись, показавшая, что флот вырос до 460 судов, а общий тоннаж – до 172 500 тонн, что составило десятую часть от всего торгового флота страны. Общая стоимость китобойного флота равнялась примерно 118 тысячам долларов, а торговый оброт достигал 40 миллионов.

Понятно теперь, почему гарпунщик и многие матросы-американцы относились к этому грубому, но доходному ремеслу с такой страстью. Однако американцам следовало бы поостеречься дальнейшего безоглядного истребления морских обитателей! Постепенно китов в южных морях будет становиться все меньше и меньше, так что их придется преследовать среди льдов…

Услыхав от меня такие речи, капитан Лен Гай заметил, что англичане всегда проявляли больше умеренности, – что ж, мне оставалось только согласиться с его словами.

30 ноября в полдень своевременные и точные вычисления нашего местоположения показали, что мы находимся на 66°23′3′′ южной широты. Следовательно, «Халбрейн» пересекла Полярный круг, служащий границей антарктического пояса.

XII

Между Полярным кругом и паковыми льдами

Притом, что океан за Полярным кругом отличается неспокойным нравом, приходится согласиться, что, стоило нашему кораблю пересечь этот воображаемый круг, проведенный в двадцати трех с половиной градусах от полюса, как он будто бы проник в новую страну, «страну отчаяния и безмолвия, где мерцает несказанный свет», какой окрестил ее Эдгар По, волшебную темницу великолепия и славы, о вечном заточении в которой мечтает этот певец «Элеоноры».

Если оставить в стороне фантастические гипотезы, то этот район Антарктики площадью более пяти миллионов квадратных миль остался, по-моему, в том же состоянии, в каком находился весь Земной шар в ледниковый период…

Как известно, летом в Антарктиде царит полярный день, ибо солнце в это время года никогда не скрывается за горизонтом. Однако позже, стоит ему исчезнуть, воцараяется полярная ночь, озаряемая сполохами полярного сияния.

Наша шхуна осмелилась войти в эти внушающие ужас широты в разгар полярного дня. Дневной свет должен был помочь нам отыскать остров Тсалал, где, как мы были убеждены, нам предстояло спасти остатки экипажа «Джейн».

Человек, наделенный бурным воображением, наверняка испытал бы ни с чем не сравнимое возбуждение в первые часы, проведенные в пределах Полярного круга: его посетили бы видения, кошмары, галлюцинации… Он почувствовал бы себя как бы перенесенным в мир сверхъестественного… Приближаясь к стране вечных льдов, он спрашивал бы себя, что таится за туманной завесой, скрывающей неведомые дали… Уж не ожидают ли его там удивительные открытия в царстве минералов, растений, животных, не встретит ли он там совершенно особенных человекоподобных существ, как это якобы случилось с Артуром Пимом? Какие еще чудеса ждут его в волшебном театре, скрытом до поры до времени занавесом тумана? Не суждено ли ему горькое прозрение, когда, вырвавшись из плена фантазий, он помыслит о возвращении? Не услышит ли он у самого уха хриплое карканье ворона, предрекающего ему, как в самых удивительных стихах из вышедших когда-либо из-под пера поэта: «Не вернуть, не вернуть?»…

По правде говоря, я находился вовсе не в таком расположении духа и, чувствуя некоторое возбуждение, оставался все же в рамках реального взгляда на вещи. Я молил Небо лишь об одном: чтобы и за Полярным кругом, и вне его волны и ветры все так же благоприятствовали нашему плаванию.

Что касается капитана Лена Гая, старшего помощника и членов старой команды шхуны, то на их обветренных лицах, покрытых темным загаром, читалось нескрываемое удовлетворение от мысли, что шхуна пересекла шестьдесят шестую параллель. На следующий день после этого знаменательного события цветущий Харлигерли весело окликнул меня на палубе:

– Эй, мистер Джорлинг! Вот мы и пересекли этот знаменитый круг!

– Все еще впереди, боцман. Все впереди…

– Всему свое время. Но я разочарован…

– Чем же?

– А тем, что мы не делаем того, что делают на борту всех остальных кораблей, пересекающих Полярный круг…

– Вы сожалеете об этом? – спросил я.

– А как же! «Халбрейн» могла бы позволить себе церемонию южного крещения!

– Крещения?.. Кого бы мы стали крестить, если все наши люди, подобно вам, уже поднимались выше этой заговоренной параллели?

– Мы-то да, а вот вы, мистер Джорлинг? Почему бы нам не устроить эту церемонию в вашу честь?

– Верно боцман, странствия впервые привели меня в столь высокие широты…

– И вы вполне заслуживаете крещения, мистер Джорлинг! Разумеется, без оглушительного шума, без барабанов и труб, даже без антарктического Деда Мороза в его традиционном маскарадном одеянии… Позвольте мне благословить вас…

– Что ж, Харлигерли, – отвечал я, запуская руку в карман, – благословляйте и крестите, сколько вам вздумается! Держите пиастр – выпейте на него за мое здоровье в ближайшем кабачке за углом.

– Придется дожидаться острова Беннета или острова Тсалал, если только на этих диких клочках суши отыщутся кабачки… Ведь для того, чтобы открыть таверну, требуется такой человек, как Аткинс…

– Скажите-ка мне, боцман… У меня не выходит из головы этот Хант… Радуется ли он вместе с остальными матросами тому, что «Халбрейн» пересекла Полярный круг?

– Кто же его знает?.. – отвечал Харлигерли. – Он предпочитает держать паруса сухими, и к нему не подберешься ни с правого, ни с левого борта. Но ведь я уже говорил вам: я не я, если он не хлебнул уже и ледяной водички, и ледяных полей…