Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 68)

– Что внушает вам такую уверенность?

– Все и ничего, мистер Джорлинг! Я нюхом чувствую! Хант – старый морской волчище, протащивший свой заплечный мешок через самые затерянные уголки Земного шарика!

Я был целиком согласен с мнением боцмана и, повинуясь неосознанному предчувствию, без устали наблюдал за Хантом, никак не выходившим у меня из головы.

С 1 по 4 декабря штиль постепенно сменился на северо-западный ветер. В этих местах от северного ветра не приходится ожидать ничего хорошего – совсем как от южного в Северном полушарии. Все, что он может сулить, – это плохая погода, с ураганом и шквалами в придачу. Однако главное, чего нам приходилось опасаться, – это юго-западного ветра, который заставил бы шхуну свернуть с пути или в лучшем случае сражаться с ветром, чтобы не сбиться с курса, ибо нам не следовало отклоняться от меридиана, вдоль которого мы плыли на юг, оставив позади Южные Оркнейские острова.

Неминуемое ухудшение погоды не могло не вызвать беспокойства у капитана Лена Гая. Вдобавок «Халбрейн» сбавила ход, ибо 4 декабря попутный ветер стал ослабевать, а в ночь с 4-го на 5-е прекратился вовсе. Утром на реях висели сморщенные паруса. До нас не доносилось ни единого дуновения, и поверхность океана была гладкой, как стол, однако сильная качка предвещала западный ветер.

– Море что-то чует, – сказал капитан Лен Гай, обращаясь ко мне. – Где-то там, должно быть, разгулялась буря. – И он указал рукой в западном направлении.

– Действительно, горизонт заволокло туманом, – отвечал я. – Возможно, к полудню солнце разгонит его…

– В этих широтах солнце не поднимается высоко даже летом, мистер Джорлинг. Джэм!

Старший помощник явился на зов.

– Что вы думаете о небе?

– Ничего хорошего… Следует быть готовыми ко всему, капитан. Я прикажу спустить верхние паруса, свернуть большой стаксель и развернуть штормовой. Вдруг после полудня горизонт очистится?.. Если же налетит шквал, мы встретим его во всеоружии.

– Важнее всего не сходить с южного курса, Джэм.

– Сделаем все возможное, капитан. Мы на правильном пути.

– Не заметил ли марсовой первых дрейфующих льдов? – осведомился я.

– Заметил, – отвечал капитан Лен Гай. – При столкновениях с айсбергами повреждения получают отнюдь не айсберги. Поэтому если осторожность потребует от нас отклониться к западу или к востоку, нам придется смириться с этим, но только если не будет иного выхода.

Марсовой не ошибся. Днем нашему взору предстали льдины, медленно плывущие к югу, – пока это были небольшие ледяные островки, не отличавшиеся ни длиной, ни высотой. Вокруг появлялось все больше осколков ледяных полей, называемых англичанами «паками», – они имеют от трехсот до четырехсот футов в длину и соприкасаются краями, «палчами» – когда льдины напоминают формой круги, и «вереницами» – когда льды имеют продолговатые очертания. От всех этих осколков было вовсе нетрудно увернуться, поэтому они не могли помешать «Халбрейн». Однако если до недавних пор ветер позволял шхуне выдерживать верное направление движения, то теперь она замедлила ход и, утратив скорость, стала хуже слушаться руля. К тому же нас болтало все сильнее и сильнее.

К двум часам дня порывы ветра резко усилились, причем невозможно было даже определить, с какой стороны он дует. Качка стала нестерпимой, и боцман приказал закрепить все предметы на борту, которые могли начать перекатываться во время шторма. Ближе к трем часам северо-западный ветер набрал небывалую силу. Лейтенант распорядился взять нижние рифы у бизани, фок-стакселя и штормового фока, надеясь выдержать ветер и не отклониться к востоку, сбившись с маршрута Уэдделла. В той стороне и вправду скопились дрейфующие льды, путешествие среди которых представляло бы для корабля смертельную опасность.

Содрогаясь от ударов волн и порывов ветра, шхуна то и дело давала опасный крен. К счастью, груз в трюме не сдвинулся ни на дюйм, ибо был закреплен в расчете на ураган поистине чудовищной силы, поэтому нам не грозила участь «Дельфина», погибшего именно из-за небрежности при погрузке. Как помнит читатель, этот злосчастный бриг перевернулся кверху дном, и Артур Пим с Дирком Петерсом провели немало дней, уцепившись за киль.

Вдобавок к этому, насосы не могли пока откачать ни единой капли воды, ибо она не проникала внутрь через швы, что заставляло с благодарностью вспомнить остановку на Фолклендах и произведенный там тщательный ремонт.

Ни один знаток погоды, поднаторевший в прогнозах, не смог бы предсказать, как долго продлится ураган. Сутки, двое, трое суток непогоды – антарктические широты могли сулить ненастье любой продолжительности.

Спустя час после начала бури на нас обрушился дождь вперемежку то с градом, то со снегом, вернее, с вьюгой. Объяснялось это резким падением температуры. Термометр показывал всего лишь 36° по Фаренгейту (2,22 °C выше нуля), а атмосферное давление упало до 721 миллиметра.

Было уже десять часов вечера – я все-таки воспользуюсь словом «вечер», хотя солнце постоянно оставалось над горизонтом. Оставалось еще пятнадцать дней, прежде чем оно дойдет до наивысшей точки своей орбиты, и здесь, в двадцати трех градусах от полюса, оно беспрерывно освещало поверхность океана своими бледными, косыми лучами.

В 10.35 сила урагана удвоилась. Я уже не решался вернуться в кабину и скрючился за рубкой. В нескольких шагах от меня капитан Лен Гай и его старший помощник обсуждали сложившееся положение. При чудовищном грохоте волн и скрипе снастей они вряд ли могли расслышать друг друга; однако моряки умеют объясняться жестами.

Достаточно было бросить взгляд за борт, чтобы удостовериться, что шхуну сносит к юго-востоку, где она неминуемо натолкнется на громоздящиеся льды, ибо их скорость уступала ее. Нам грозила двойная беда: отклонение от курса и столкновение со льдами. Бортовая качка настолько усилилась, что были все основания опасаться за мачты, верхушки которых описывали в небе все более опасные пируэты. При очередном ливневом заряде казалось, что «Халбрейн» вот-вот расколется надвое. Находясь на баке, было невозможно разглядеть, что творится на корме.

В просветах, открывающихся впереди, было видно, с какой яростью бьются о бока айсбергов, напоминающих прибрежные утесы, гигантские волны, рассыпающиеся в ледяную пыль. Льдин вокруг все прибывало, что позволяло надеяться, что шторм ускорит вскрытие ледяных полей, сделав их более доступными для прохода.

Пока же главной задачей было выстоять под напором ветра. Единственным способом сделать это было теперь лечь в дрейф. Шхуну отчаянно трепало валами, заслоняющими небо и с невероятной силой обрушивающимися на палубу. Не могло быть даже речи о том, чтобы отдаться воле ветра, ибо при такой скорости это было бы чревато верным потоплением.

Первым делом следовало развернуть судно носом против ветра. После этого шхуна, дрейфуя под зарифленным марселем, малым стакселем на носу и штормовым стакселем на корме, смогла бы противостоять буре, а в случае, если бы шторм разгулялся пуще прежнего, можно бы было еще больше уменьшить площадь парусов.

На вахту заступил матрос Драп. Капитан Лен Гай, стоя бок о бок с ним, следил за маневрами шхуны. На баке матросы споро выполняли команды Джэма Уэста, а на корме шестеро под водительством боцмана меняли бизань на штормовой стаксель. Последний представляет собой треуголный кусок очень плотной парусины, скроенный наподобие кливера, который поднимают на стоячем такелаже низкой мачты.

Для того, чтобы взять рифы на марселе, следовало вскарабкаться на ванты фок-мачты, чем и занялись четверо моряков. Первым бросился к выбленкам Хант. За ним поспевал Мартин Холт, старшина-парусник шхуны. Третьим был матрос Берри, четвертым – один из новичков.

Я и представить себе не мог, что можно действовать так умело и проворно, как это выходило у Ханта. Его руки и ноги едва касались выбленок. Добравшись до вантов, он двинулся по рее, чтобы ослабить штерты марселя. Мартин Холт устремился к противоположному концу реи, остальные двое остались посредине.

Матросам предстояло распустить парус и взять на нем низкий риф. Затем, спустившись на палубу, они должны были натянуть его снизу. Капитан Лен Гай и его помощник не сомневались, что под такой оснасткой шхуна сможет пролежать в дрейфе столько, сколько понадобится.

Пока Хант и его товарищи трудились над марселем, боцман поставил штормовой стаксель и дожидался от лейтенанта команды крепить его. В этот момент на корабль обрушился сильнейший за весь шторм удар ветра. Ванты и бакштаги, готовые лопнуть, загудели, как стальные тросы. Казалось, еще минута – и даже те немногие паруса, которые оставались на мачтах, разорвутся на тысячи лоскутов… Внезапно палуба вздыбилась от удара волны. Несколько бочонков, сорвавшись с мест, покатились к борту. Шхуна так сильно накренилась вправо, что вода хлынула буквально отовсюду. Меня бросило на рубку, и я несколько секунд не мог встать на ноги. Крен грозил катастрофой: край реи, на которой хлопал марсель, погрузился в воду на три-четыре фута… Когда рея вынырнула из воды, на ней не оказалось Мартина Холта, только что заканчивавшего там свою работу. Послышался крик – это кричал старшина-парусник, смытый волной. Его рука отчаянно взметнулась в пене, вскипевшей не гребне вала…