Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 60)
– Еще бы! – отвечал я. – И речи его в немалой степени способствовали тому, чтобы мои сомнения сменились уверенностью.
– Ага! Значит, он все подтвердил?
– Да. Он прекрасно помнит, как «Джейн» стояла в его бухте одиннадцать лет тому назад…
– «Джейн»? Мой брат?
– По его словам, он был лично знаком с капитаном Уилльямом Гаем.
– Так он вел с «Джейн» торговлю?
– Да, точно так же, как с «Халбрейн».
– И она бросала якорь в той бухте?
– На том же самом месте, что и ваша шхуна, капитан!
– А Артур Пим?.. Дирк Петерс?..
– Он виделся с ними неоднократно.
– Спрашивал ли он, что с ними стало?
– А как же! Я сообщил ему о смерти Артура Пима, которого он назвал безрассудным смельчаком, способным на безумнейшие предприятия…
– Скажите уж лучше – безумцем, опасным безумцем, мистер Джорлинг! Разве не он увлек моего несчастного брата в эту гибельную экспедицию?
– Верно, судя по его изложению, дело могло обстоять именно так…
– Разве можно это забыть! – в сердцах воскликнул капитан Лен Гай.
– Этот Гласс, – снова заговорил я, – знал также старшего помощника с «Джейн» – Паттерсона…
– Это был прекрасный моряк, мистер Джорлинг, с горячим сердцем, не ведающий страха. У Паттерсона не было врагов – одни друзья. Он был предан моему брату душой и телом…
– Джэм Уэст предан вам не меньше, капитан!
– Ну почему же должно было так случиться, что мы нашли несчастного Паттерсона на льдине уже мертвым – умершим много недель назад!..
– Зато эта находка сослужила вам пользу для дальнейших поисков, – заметил я.
– Да, мистер Джорлинг, – согласился капитан Лен Гай. – Знает ли Гласс, где находятся сейчас люди со злополучной «Джейн»?
– Знает от меня, капитан. Я также поведал ему о вашем намерении прийти им на выручку.
Я счел излишним рассказывать ему об удивлении, которое вызвал у Гласса отказ капитана Лена Гая нанести ему визит, хотя отставной капрал, мучимый тщеславием, ожидал первого шага именно от капитана, ибо считал недостойным губернатора Тристан-да-Кунья идти на поклон.
Направляя разговор в новое русло, капитан Лен Гай спросил меня:
– Мне хотелось бы знать, мистер Джорлинг, верите ли вы в абсолютную точность дневника Артура Пима, опубликованного Эдгаром По?
– Думаю, – отвечал я, – что верить ему можно лишь с оговорками, учитывая, каким необычным человеком был герой этих приключений, – по крайней мере, следовало бы с осторожностью подходить к описанию явлений, замеченных им в море за островом Тсалал. Да и рассказывая о судьбе Уилльяма Гая и многих его спутников, Артур Пим определенно ошибся, похоронив их под обрушившимся холмом вблизи деревни Клок-Клок!
– Но ведь он не говорит об этом утвердительно, мистер Джорлинг! – возразил капитан Лен Гай. – Он лишь отмечает, что, достигнув отверстия, через которое можно было оглядеть окрестности, Дирк Петерс и он разгадали тайну землетрясения. А так как холм целиком сполз в пропасть, ему и в голову не пришло усомниться в том, какая судьба постигла моего брата и двадцать восемь его людей. Именно поэтому он и вообразил, что они с Дирком Петерсом – единственные оставшиеся в живых белые люди на острове Тсалал… Он говорит только это, и ничего больше. Это было всего лишь предположение – согласитесь, весьма близкое к действительности, но только предположение…
– Согласен, капитан.
– Теперь же благодаря блокноту Паттерсона в наши руки попало подтверждение того, что мой брат и пятеро его спутников избежали гибели во время обвала, устроенного дикарями…
– Так оно и есть, капитан. Что же касается дальнейшей судьбы выживших моряков с «Джейн» – захвачены ли они туземцами Тсалала, превратившими их в невольников, или живут на свободе, – записки Паттерсона не говорят нам ничего нового ни об этом, ни о том, при каких обстоятельствах сам он оказался столь далеко от них…
– Мы узнаем все это, мистер Джорлинг! Да, узнаем! Главное – мы теперь уверены, что мой брат и шестеро его моряков были живы по крайней мере четыре месяца тому назад и находились где-то на острове Тсалал. Речь идет уже не о романе Эдгара По, а о подлинных строках, начертанных рукой Паттерсона…
– Капитан, – решился я наконец, – согласны ли вы, чтобы я оставался с вами до самого конца экспедиции «Халбрейн» в антарктические моря?
Капитан Лен Гай пронзил меня взглядом, острым, как заточенный клинок. Мое предложение нисколько не удивило его – должно быть, он ждал его. В ответ я услыхал два слова:
– С радостью!
IX
Снаряжение «Халбрейн»
Начертите прямоугольник, протянувшийся с востока на запад на шестьдесят пять лье и на сорок – с севера на юг, поместите в него два крупных острова и сотню крохотных, располагающихся между 60°51′ и 64°36′ западной долготы и между 51° и 52°45′ южной широты – и вы получите архипелаг, носящий название Фолклендских, или Мальвинских островов, расположенный в трехстах милях от Магелланова пролива, образуя как бы аванпост двух великих океанов – Атлантического и Тихого.
Архипелаг был открыт в 1592 году Джоном Дэвисом, уже в 1593 году сюда заплывал пират Хокинс, имя же дал ему в 1689 году Стронг – все они были англичанами.
Спустя столетие французы, лишившиеся своих поселений в Канаде, попытались основать на архипелаге колонию, которая снабжала бы всем необходимым их корабли, бороздящие Тихий океан. А так как большинство из них были морскими разбойниками родом из Сен-Мало, то они присвоили островам название Мальвинских, которое прижилось вместе с наименованием «Фолкленды». Колонию заложил их соотечественник Бугенвиль, доставивший сюда в 1763 году двадцать семь человек, в том числе пять женщин; уже через десять месяцев число колонистов достигло ста пятидесяти.
Процветание колонии немедленно вызвало притязания со стороны Великобритании. Адмиралтейство поспешило направить сюда корабли «Тамар» и «Дофин» под водительством майора Байрона. В 1766 году, находясь в Магеллановом проливе, англичане взяли было курс на Фолкленды, но потом ограничились обследованием острова на западе гряды, где расположен теперь Порт-Эгмонт, после чего проследовали дальше, в южные моря.
Французская колония просуществовала недолго. На острова поспешили предъявить права испанцы, которым их еще раньше обещал папа римский. Правительство Людовика XV решило уступить острова, удовлетворившись денежным возмещением, и уже в 1767 году Бугенвиль передал Фолклендские острова посланникам испанского короля.
Все эти обмены и передачи «из рук в руки» привели к неизбежному для колонии результату: испанцы, в свою очередь, были изгнаны англичанами. Эти неутомимые захватчики владеют Фолклендами с 1833 года. Следовательно, к тому моменту, когда наша шхуна 16 октября приблизилась к Порт-Эгмонту, острова уже шесть лет составляли часть британских владений в Южной Атлантике.
Два крупных острова названы по их взаимному расположению Восточным Фолклендом, или Соледад, и Западным Фолклендом. На северной оконечности последнего и расположен Порт-Эгмонт.
Стоило «Халбрейн» бросить якорь в этом порту, как капитан предоставил экипажу 12-часовой отдых: ведь уже со следующего дня предстояло заняться тщательным осмотром корпуса и оснастки, поскольку судно ожидало длительное плавание в антарктических водах. Капитан Лен Гай сошел на берег, намереваясь встретиться с губернатором островов, назначаемым королевой, и обсудить с ним спешное снабжение судна необходимыми припасами. Капитан был готов понести немалые расходы, ибо излишняя экономия могла привести столь трудную экспедицию к провалу. Я был готов помочь ему содержимым своего кошелька – о чем я не преминул его уведомить – и вобще принять участие в расходах на подготовку экспедиции.
Я по-настоящему увлекся, предвкушая необыкновенные приключения и перестав удивляться замысловатому сплетению обстоятельств. Мне казалось, подобно герою «Domaine d’Arnheim», что «путешествие в южные моря годится каждому, для кого высшим наслаждением является полнейшее одиночество, куда нет хода и откуда нет выхода.» Вот до чего я дошел, начитавшись фантастических произведений Эдгара По!.. Вдобавок речь шла о том, чтобы прийти на выручку несчастным, и мне не терпелось самолично принять участие в их спасении.
Если капитан Лен Гай сошел на берег в тот же день, то Джэм Уэст не изменил своей привычке и остался на корабле. Экипажу позволили отдохнуть, но лейтенант не давал себе отдыху и до позднего вечера осматривал трюм.
Что до меня, то я оказался на берегу только на следующий день. Стоянка обещала затянуться, так что я собирался обойти окрестности Порт-Эгмонта и заняться изучением геологии острова и его минералов. Пока же разговорчивому Харлигерли представилась блестящая возможность втянуть меня в беседу, которой он не стал упускать.
– Примите мои искренние поздравления, мистер Джорлинг! – провозгласил он, едва завидев меня.
– С чем же, боцман?
– Я узнал, что вы собираетесь отправиться вместе с нами на самый край антарктического океана!
– О, мы не станем забираться в такую даль: кажется, мы дойдем всего-навсего до восемьдесят четвертой широты…
– Кто знает! – отвечал боцман. – Во всяком случае, «Халбрейн» оставит за кормой больше широт, чем наберется леньков на ее бизани или выбленок на вантах!..
– Поживем – увидим.
– Вас это не пугает, мистер Джорлинг?
– Нисколько.
– Мы тоже ничего не боимся, поверьте! – заверил меня Харлигерли. – Хе-хе! Сами видите: наш капитан, хоть и не горазд болтать, человек добрый. Надо просто нащупать к нему подход!.. Ведь он доставил вас на Тристан-да-Кунья, хоть сперва наотрез отказывался и от этого, а теперь готов довезти аж до самого полюса…