Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 56)

Я же, сойдя на Тристан-да-Кунья, останусь там до прихода другого корабля. Что касается «Халбрейн», то ей, даже подготовленной к испытаниям сурового плавания, придется дожидаться благоприятного месяца для пересечения Полярного круга. Ведь шла только первая неделя сентября, и должно были минуть еще по меньшей мере два месяца, чтобы лето Южного полушария заставило расступиться вечные льды.

Мореплаватели знали об этом уже в те годы: столь смелые замыслы могли увенчаться успехом только с середины ноября до начала марта. В это время года температура воздуха становится более сносной, штормы налетают реже, айсберги откалываются от ледяных полей, в вечных льдах появляются полыньи, воцаряется полярный день. Существовали непреложные правила, от которых не следовало отступать и «Халбрейн». В случае необходимости шхуна, пополнившая запасы воды и продовольствия на Тристан-да-Кунья, смогла бы зайти для ремонта в более подходящий для этих целей порт на Фолклендах или на побережье Южной Америки, нежели этот затерянный в просторах южной Атлантики островок.

При отсутствии туманов остров можно заметить с расстояния восьмидесяти-девяноста миль. Этим, а также всеми остальными сведениями о Тристан-да-Кунья меня снабдил боцман, побывавший здесь не один раз и выступавший поэтому в роли знатока.

Тристан-да-Кунья лежит к югу от района, где непрерывно дуют юго-западные ветры. Здешнему мягкому, влажному климату свойственна умеренная температура, не опускающаяся ниже 28° Фаренгейта (около 4 °C выше нуля) и не поднимающаяся выше 68° Фаренгейту (20 °C). Здесь властвуют западные и северо-западные ветры, зимой же, то есть в августе и сентябре, ветер дует с юга.

Первым жителем острова стал в 1811 году американец Ламберт и его спутники, занимавшиеся китобойным промыслом. После них на острове высадились английские солдаты, которым было приказано наблюдать за морями, окружающими остров Св. Елены, и которые удалились восвояси только в 1821 году, после смерти Наполеона.

Спустя тридцать-сорок лет на Тристан-да-Кунья будет насчитываться примерно сотня жителей с довольно симпатичной внешностью – потомков европейцев, американцев и голландцев с мыса Доброй Надежды, установивших республиканский режим правления с патриархом во главе – в его роли выступал отец семейства, насчитывавшего больше всего детей; острова со временем признали над собой суверенитет Великобритании; однако все это произойдет только через много лет после того, как в 1839 году в гавань главного острова вошла шхуна «Халбрейн».

Собственные наблюдения не замедлили привести меня к выводу, что остров Тристан-да-Кунья вовсе не представляет собой лакомого кусочка суши, пусть в XVI веке он и именовался «Землей жизни». Местная флора ограничена одними только папоротниками, плаунами и пряным злаком, покрывающим нижние склоны гор. Что касается островной фауны – коров, овец и свиней, – то она составляет единственное достояние острова и является предметом торговли – впрочем, довольно вялой – с островом Св. Елены. Правда, здесь нет ни одной рептилии, ни одного насекомого, а в лесах обитает всего один хищник, да и тот совсем нестрашный – просто одичавшая кошка.

Единственная порода деревьев, произрастающая на острове, – это жестер высотой 18–20 футов. Впрочем, течения прибивают к берегам достаточно бревен, чтобы жителям хватало древесины для отопления жилищ. Из овощей я обнаружил здесь только капусту, свеклу, лук, брюкву и тыкву, а из фруктов – груши, персики и довольно плохой виноград. Добавлю к этому, что любитель-птицелов вынужден был бы ограничиться здесь чайками, буревестниками, пингвинами и альбатросами – этим исчерпывалась птичья фауна Тристан-да-Кунья.

Утром 5 сентября вдали показался высокий вулкан, венчающий главный остров, заснеженная вершина которого возносится в небо на высоту 1200 саженей, а в кратере расположено небольшое озерцо. На следующий день глаз уже мог различить древние лавовые наслоения, покрывающие горные склоны. По поверхности океана стелились огромные фукусы – морские водоросли с добрый бочонок толщиной, тянущиеся в длину на 600 – 1200 футов.

Упомяну также, что на протяжении трех дней, последовавших за встречей со льдиной, капитан появлялся на палубе только для того, чтобы определить координаты судна. Завершив эту операцию, он немедленно исчезал в своей каюте, и у меня не появлялось более возможности его лицезреть, если не считать обеденного времени. Он был неизменно погружен в молчание, граничащее с немотой, и вывести его из этого состояния нелья было никакими силами. Джэм Уэст и тот не мог ничего от него добиться. Мне оставалось только запастись терпением. Я не сомневался, что настанет момент, когда Лен Гай снова заговорит со мной о своем брате Уилльяме и о намерении попытаться прийти на помощь ему и его товарищам. Однако час для такой экспедиции еще не пробил. Тем временем 6 сентября шхуна бросила якорь на глубину 18 морских саженей вблизи главного острова, у его северо-западного берега, в Ансидлунге, в глубине гавани Фалмут – именно тут, согласно рассказу Артура Пима, стояла в свое время шхуна «Джейн».

Я толкую о «главном» острове, поскольку архипелаг Тристан-да-Кунья насчитывает еще два острова помельче: лье в восьми к юго-западу расположен остров Недоступный, а еще в пяти лье от последнего – остров Соловьиный. Координаты архипелага – 37°8′ южной широты и 13°4′ западной долготы.

Острова имеют круглую форму. Тристан-да-Кунья напоминает в плане раскрытый зонтик с окружностью в пятнадцать миль, где роль спиц играют симметрично расположенные кратеры, устремляющиеся к центру, где расположен главный вулкан.

Этот лежащий посреди океана архипелаг был открыт португальцами, которые и присвоили ему теперешнее название. За ними в 1643 году последовали голландцы, а в 1767 году – французы. Первыми здесь поселились американцы, занявшиеся добычей китов и тюленей, которыми кишели прибрежные воды. Скоро им на смену явились англичане.

В дни, когда в этих водах стала на якорь «Джейн», маленькой колонией в двадцать шесть душ правил бывший капрал английской артиллерии по фамилии Гласс. Колония вела торговлю с мысом Доброй Надежды, располагая всего одной шхуной скромной грузоподъемности. К нашему появлению у Гласса насчитывалось уже пятьдесят подданных, на которых, как верно подметил Артур Пим, «не распространялась власть британского правительства».

Острова омывает море глубиной от 1200 до 1500 морских саженей; сюда доходит экваториальное течение, отклоняющееся далеко на запад. Здесь приобладают юго-западные ветры; бури в районе островов – редкость. Зимой дрейфующие льды нередко проплывают мимо островов и забираются еще градусов на десять к северу, однако никогда не достигают острова Св. Елены – как, впрочем, и крупные киты, не жалующие теплых морей.

Три острова, занимающие в плане вершины треугольника, отделены друг от друга проливами шириной миль в десять, преодолеть которые не составляет большого труда. Берега островов отличаются пологостью, а глубина моря вокруг Тристан-да-Кунья составляет сто морских саженей.

Экипаж «Халбрейн» немедленно по прибытии в гавань установил связь с отставным капралом, проявившим себя весьма благожелательным партнером. Джэм Уэст, занявшийся по поручению капитана Лена Гая пополнением запасов воды, свежего мяса и различных овощей, мог смело положиться на Гласса, который спешил помочь, рассчитывая на щедрое вознаграждение, не заставившее себя ждать.

Прибыв на остров, капитан шхуны быстро убедился в том, что «Халбрейн» не сможет подготовиться здесь толком к путешествию в антарктический океан. Что касается продовольствия, то Тристан-да-Кунья заслуживает всяческих похвал как приют для мореплавателей. Пристающие сюда на протяжении многих лет корабли обогатили местную фауну разнооборазными домашними животными – овцами, свиньями, коровами, – а также птицей, тогда как капитан американского судна «Индустрия», зашедшего сюда в конце прошлого века, не встретил на горных склонах никаких животных, кроме нескольких тощих коз. Позднее капитан американского брига «Бетси» Колкхун посадил здесь лук, картофель и прочие овощи, а плодородие островной почвы обеспечило надежные урожаи. Во всяком случае, это можно почерпнуть из рассказа Артура Пима, а у нас нет отныне оснований не доверять ему.

Читатель заметит, что я говорю теперь о герое романа Эдгара По как о человеке, существование которого не подлежит сомнению. Тем большим было мое удивление, что капитан Лен Гай больше не заговаривал со мной на эту тему. Само собой разумеется, что вполне достоверные сведения, найденные в блокноте Паттерсона, никак не могли быть подделкой, и я бы проявил неучтивость, не признав своих былых заблуждений. Тем более, что скоро подоспело новое свидетельство, способное рассеять последние сомнения, останься они в моей упрямой голове.

На следующий день после того, как шхуна бросила якорь, я высадился в Ансидлунге и ступил на чудесный пляж, устланный черноватым песком. Мне тут же пришло в голову, что подобный пляж оказался бы вполне уместным на острове Тсалал, где как раз встречался этот цвет траура, хотя у тамошних островитян белый цвет, также далеко не чуждый Тристан-да-Кунье, вызывал страшные конвульсии, падание ниц и полную неподвижность. Однако не находился ли Артур Пим во власти иллюзии, выдавая за правду столь невероятною реакцию туземцев? Впрочем, если «Халбрейн» суждено добраться до острова Тсалал, это развеет все сомнения…