Говард Лавкрафт – Миры Артура Гордона Пима (страница 50)
Через день, 22 августа, как только забрезжила заря, мы оставили по левому борту остров Марион с его вулканом, южная вершина которого вздымается на 4 тысячи футов, и впервые заметили вдали очертания острова Принс-Эдуард, лежащего на 46°53′ южной широты и 37°46′ восточной долготы. Но и этот остров исчез у нас за бортом; прошло часов двенадцать – и его скалы растаяли в вечерних сумерках.
Следующим утром «Халбрейн» взяла курс на северо-запад, устремившись к самой северной точке Южного полушария, какой ей предстояло достичь в этом плавании.
V
Роман Эдгара По
Вот вкратце содержание знаменитого произведения американского романиста, увидевшего свет в Ричмонде под названием «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима». Мне придется уделить время его пересказу, чтобы стало ясно, были ли у кого-нибудь основания усомниться в вымышленности его героев. Да и нашелся ли бы среди многочисленных читателей хоть один, кто бы уверовал, пусть даже на минуту, в их подлинность – не считая, разумеется, капитана Лена Гая?..
Эдгар Пор ведет повествование от имени главного героя. Уже в предисловии Артур Пим говорит о том, что, вернувшись из путешествия по антарктическим морям, он повстречал среди виргинских джентльменов, проявляющих интерес к географическим открытиям, Эдгара По, в ту пору – редактора журнала «Южный литературный вестник», печатавшегося в Ричмонде. По словам рассказчика, Эдгар По получил от него разрешение печатать в газете «под видом вымышленной повести» первую часть приключений. Публикация была благосклонно принята публикой, в результате чего вышел целый том, в котором повествовалось обо всем путешествии, на этот раз за подписью Эдгара По.
Как явствует из моего разговора с капитаном Леном Гаем, Артур Гордон Пим родился на Нантакете, где он до шестнадцати лет учился в нью-бедфордской школе.
Перейдя из этой школы в другую, которой заведовал мистер Е.Роналд, он подружился с Августом Барнардом, сыном капитана морского корабля, который был старше его на два года. Этот молодой человек уже ходил с отцом в южные моря на китобойном судне и не переставал подбрасывать хворост в и без того пылкое воображение Артура Пима, рассказывая о чудесах, которыми изобилуют морские путешествия.
Тесная дружба двух молодых людей положила начало неодолимой тяге Артура Пима к рискованным приключениям, и именно этот инстинкт завел его в высокие широты Антарктики.
Свою первую вылазку в море Август Барнард и Артур Пим предприняли на утлом шлюпе, носившем название «Ариэль», принадлежавшем семейству Артура. Как-то вечером друзья, будучи порядком навеселе, невзирая на холодную октябрьскую погоду, тайком проникли на шлюп, подняли паруса и устремились в открытое море, увлекаемые бодрым юго-западным ветром.
Скоро они попали в шторм, благодаря которому, а также отливу, «Ариэль» потерял из виду землю. Отчаянные юнцы были пьяны. Они забыли про штурвал и не подумали взять рифы. Порывы ветра оборвали все паруса на мачте. Прошло некоторое время, и «Ариэль» столкнулся с большим судном, подмявшим его, как пушинку.
Далее Артур Пим подробно рассказывает об обстоятельствах их спасения, которое, несмотря на трудности, увенчалось успехом. Благодаря старшему помощнику с судна «Пингвин» из порта Нью-Лондона, погубившего их посудину, друзей выловили полумертвыми из воды и доставили на Нантакет.
Я вовсе не утверждаю, что уже этому эпизоду не присуще правдоподобие, более того, готов признать, что он правдив. Он умело готовит читателя к последующим главам. Все в книге, вплоть до того дня, когда Артур Пим пересекает Полярный круг, вполне достоверно. Читателю предлагается череда событий, которые он с легкостью принимает на веру. Но начиная с Полярного круга и южных паковых льдов все меняется, и я не я, если автор не пошел далее на поводу у своего неистощимого воображения… Но продолжим.
Первое приключение не охладило рвения юнцов. Артур Пим все с большим пылом внимал морским рассказам, которыми его потчевал Август Барнард, хоть и подозревал, что они «полны преувеличений».
Спустя 8 месяцев после истории с «Ариэлем», а именно в июне 1827 года компания «Ллойд и Реденберг» отправляла в южные моря на промысел китов бриг «Дельфин». Судно это было всего-навсего старой калошей, к тому же отремонтированной на скорую руку, зато командовал им Барнард, отец Августа. Сын капитана предложил Артуру Пиму присоединиться к ним, а того не пришлось упрашивать дважды; однако семья Артура, особенно матушка, ни за что не соглашалась отпускать его в море.
Однако это не смогло остановить порывистого юношу, и не помышлявшего подчиняться родительским уговорам. Настойчивые призывы Августа не давали ему покоя. Он принял решение тайно проникнуть на «Дельфин», поскольку старший Барнард не позволил бы ему нарушить запрет, наложенный семьей. Отговорившись, будто собирается провести несколько дней у одного своего приятеля в Нью-Бедфорде, он расстался с семьей и отправился в путь. За двое суток до отплытия брига он проник на борт и спрятался в укромном местечке, приготовленном для него Августом втайне от отца и всего экипажа.
Каюта Августа Барнарда соединялась люком с трюмом «Дельфина», заваленным бочками, тюками и всевозможными и грузами. Через этот люк Артур Пим и пробрался в свой тайник – простой ящик со сдвигающейся вбок стенкой. В ящике для него был приготовлен матрас, одеяла, кувшин с водой, а также галеты, колбаса, кусок жареной баранины, несколько бутылок спиртного и даже письменный прибор. Артур Пим, захвативший с собой лампу, свечи и фосфорные спички, провел в ящике три дня и три ночи. Август Барнард мог навестить его лишь после того, как «Дельфин» снимется с якоря.
Бриг устремился в море, и уже через час Артур Пим ощутил сильную качку. Не выдержав тесноты ящика, он выбрался на волю и, двигаясь в темноте вдоль натянутой из конца в конец трюма веревки, добрался, спотыкаясь о разный хлам, до люка, ведущего в кабину друга. Затем он проделал обратный путь, залез в свой ящик и уснул.
Прошло немало дней, а Август Барнард все не появлялся. Он то ли не мог, то ли не смел спускаться в трюм, опасаясь выдать Артура Пима, и, наверное, мечтал о том моменте, когда можно будет во всем сознаться папаше.
Артур Пим страдал тем временем от духоты и зловония. Его мучили кошмары один хуже другого. Приступы бреда следовали один за другим. Напрасно искал он в хаосе трюма местечко, где бы легче дышалось. Как-то раз в очередном кошмаре ему привиделся лев, готовый растерзать его своими страшными когтями, и он, не в силах сдержать охватившеего его ужаса, огласил трюм отчаянными криками, совершенно забыв об осторожности.
То был, однако, вовсе не сон, только Артур Пим ощутил у себя на груди не львиные лапы, а лапы его белого ньюфаундленда Тигра, молодого пса, тоже тайком проведенного на борт Августом Барнардом, – обстоятельство, вызывающее, надо сказать, большие сомнения. Верный пес, наконец-то нашедший хозяина, в величайшей радости лизал ему руки и лицо.
Итак, у пленника появился друг. К несчастью, пока Артур валялся в беспамятстве, друг вылакал из кувшина всю воду, и Артур не смог утолить жажду. Лампа погасла, ибо беспамятство длилось не один день, а у пленника не было больше ни свечей, ни спичек. Оставалось одно – призвать на помощь Августа Барнарда. Выбравшись из ящика, Артур стал все так же ощупью пробираться вдоль веревки к люку, едва не валясь с ног от удушья и истощения. Неожиданно один из многочисленных ящиков, сорвавшись с места от качки, преградил ему путь. Артуру стоило нечеловеческих трудов преодолеть все препятствия, однако усилия оказались тщетными, ибо, добравшись до люка, расположенного под каютой Августа Барнарда, он все равно не сумел его приподнять. Ухитрившись просунуть в щель свой нож, он понял, что люк придавлен чем-то железным, притом очень тяжелым, словно специально для того, чтобы обречь его на гибель. Ему не оставалось ничего другого, кроме как отказаться от намерения выбраться из трюма, вернуться к своему ящику и свалиться в него бездыханным, к вящей радости Тигра, который принялся утешать его на свой лад.
Собака и ее хозяин умирали от жажды. Протянув руку, он нащупал Тигра, опрокинувшегося на спину и болтающего в воздухе лапами. Поглаживая его шерсть, Артур наткнулся на бечевку, которой оказалось обмотано туловище пса. Под его левой лапой бечевка удерживала клочок бумаги.
Артур Пим умирал от слабости, последние проблески его рассудка уже готовы были померкнуть… Однако после многочисленныз безуспешных попыток высечь огонек он сообразил натереть бумагу фосфором, и только тогда – тут не опишешь всех мельчайших деталей его мучений, которые живописует Эдгар По, – его глазам предстали страшные слова, завершавшие жуткое послание, тускло засветившееся на какую-то долю секунды: «…кровью… Хочешь жить, не выходи из убежища».
Представьте себе положение, в котором оказался Артур Пим, запертый в трюме, стиснутый стенками своего ящика, без света, без воды, с одними горячительными напитками, не способными утолить жажду!.. А тут еще призыв продолжать таиться, которому предшествовало слово «кровь» – величайшее из всех слов, вознесшееся над ними на багровом троне, пропитанное тайной, страданием, ужасом!.. Неужели на борту «Дельфина» разгорелось сражение? Может быть, на бриг напали пираты? Или взбунтовался экипаж? И как долго это длится?