Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 71)
– Я здесь не для того, чтобы вести дебаты о поисках богословской истины, – возразила Беренис, – и не для определения степени вины. Наша задача – спасти столько пленников, сколько будет возможно.
– Именно, – кивнул Каст. – Хотя Афины трудно назвать тем местом, где этим предприятием можно заниматься с такой решительностью. Основные еврейские богатства сосредоточены в Риме, как все мы знаем. Но и этого мало. Нам нужна поддержка либо императора, либо его сына Тита. В противном случае большинство рабов будет убито до того, как мы соберем половину необходимых денег. Мне думается, царица Беренис, нам следует обратиться к Риму.
Мелек-ак был фольклорным героем семитских племен, проживавших на побережье Палестины. На заре времен, как гласит предание, проникся страстью к женщине и, увидев Тирос – дочь матери-бога – гуляющую по берегу моря, погнался за ней. Никогда раньше не удавалось ему настичь быстроногую Тирос, но на этот раз внимание нимфы привлекла собака с красной мордой. И это стоило ей девственности. Тирос оказалась мудрой девицей (уже не девицей, но все равно мудрой), она обольстила мускулистого полубога, который ее изнасиловал, и потребовала от него в обмен на ее непорочность подарить ей плащ такого же пурпурного цвета, как и краска на морде собаки. Торг был честен, решила нимфа, так как из-за необычности оттенка краски, в которой была вымазана собака, она лишилась того, что женщины исповедуют как великую ценность, но от чего с такой охотой готовы отказаться. Услышав требование нимфы, Мелек-ак, никогда не отличавшийся умом, проявил редкий дар дедуктивного мышления и обнаружил, что пурпурный цвет исходит от моллюсков, которыми питалась пресловутая собака. Этих моллюсков называют окаймленными или игольчатыми мурексами. С этого момента ведет отсчет одна из основных промысловых монополий евреев и финикийцев. Тысячу лет назад казалось, что запасы мурекса на палестинском побережье неисчерпаемы. От одного моллюска добывалось всего лишь несколько капель драгоценной жидкости, бесцветной в его теле, но становящейся пурпурной под действием солнечных лучей. Однако колонии мурекса были такими огромными, что никто даже вообразить не мог, что они когда-либо будут исчерпаны. Не только сам царь Соломон носил пурпурные одежды, он одел в пурпур своих женщин, стены его дворца были задрапированы пурпурной материей. Еврейские караваны перевозили рулоны хлопка и полотна, окрашенных в пурпурный цвет, даже в самые отдаленные города Индии и Пенджаба. Финикийские галеры доставляли пурпурную одежду во все уголки известного в то время света. Финикийско-еврейская сеть посредников и красильщиков, торговавших ценным мурексом, покрыла весь бассейн Средиземного моря. И вдруг оказалось, что плантации моллюсков на палестинском побережье стремительно сокращаются и исчезают. Евреи и финикийцы объединили усилия и начали тщательное обследование морского побережья по всему миру. Была исследована каждая миля на испанском побережье, все атлантическое побережье Африки на тысячу миль. Все искали этого моллюска, ставшего дороже золота. Чем реже встречался мурекс, тем выше росла его цена.
Тем временем политическое и военное господство в мире переходило Риму, и Рим выбрал пурпурный цвет в качестве символа своей власти и величия. Первое время пурпурная тога была там обычной одеждой. Евреи начали осваивать этот город и перевозить сюда чаны для крашения материи. Рим превратился в мировой центр окрашивания ткани. Но затем, по мере того, как пурпур становилось все труднее добывать, тоги заменили пурпурной лентой. В конце концов Август запретил кому бы то ни было, кроме членов своего дома, носить пурпурные одежды и предупредил евреев, контролирующих пурпурное производство, чтобы они не продавали свою продукцию нигде в мире, кроме Рима, где реализовывали бы ее только агентам императорского дома.
От этой легенды началась история рода и богатства дома Ба́роны, куда Беренис отправилась в качестве гостя по приглашению главы дома Давида Ба́рона. Этот маленький мягкий седовласый еврей, обходительный, благочестивый последователь Гиллеля, которого называли Иудей Пурпур, был, возможно, самым богатым человеком в мире. На протяжении пяти веков его семья держала за собой лидерство в разработке мурекса. Он владел не только собственными красильными фабриками в Риме, но имел также одиннадцать плантаций на Африканском побережье, где выращивался ценный моллюск. То, что Беренис обратится к нему, – понятно. Ясно было и то, что он станет просить ее остановиться в его доме. А он владел большим городским домом на окраине еврейского квартала. Здесь Беренис отвели отдельные апартаменты из нескольких комнат. Хотя Ба́рона являлся одним из очень немногих евреев, обладавших римским гражданством, тем не менее по натуре он был очень простым и честным человеком, к тому же польщенным честью принимать у себя Беренис. Много лет прошло с тех пор, как она в последний раз посещала Рим, и с тех пор стала своего рода легендой как для евреев, так и для лиц другой национальности. Ее изумительная красота, внешне не подверженная разрушительному действию времени, ее странные поразительные зеленые глаза и рыжие волосы, не тронутые до сих пор сединой, стали предметом любопытства и обсуждения с того самого момента, когда она сошла с греческой галеры, доставившей ее в Остию. Все это, а также количество слуг и багажа, выделяли ее как важную и богатую особу. Еще до того, как она добралась до дома Ба́рона, весь город уже гудел, узнав, что Беренис, царица Калки и царевна древних домов Ирода и Маттафея, прибыла в Рим и остановилась в доме еврейского богача Давида Ба́роны.
Барона проявил чуткость и обменялся с гостьей самыми необходимыми в обществе любезностями, кратко пожелал мира и покоя, предствил свою жену, престарелую мать и пятерых детей, трое из которых были женаты. Все одиннадцать внуков стояли поодаль с широко распахнутыми глазами и открытыми безмолвными ртами, уставившись на очень высокую, безмерно красивую женщину, чья родословная, как им рассказали, простиралась до Иуды Маккавея и его отца, потом спускалась к великому царю Давиду и от Давида шла в глубь времен, к всемогущему жрецу и чудотворцу Аарону, брату Моисея. Этим детям не нужны были генеалогические подтверждения, они и так смотрели на Беренис как живое свидетельство и воплощение богоизбранности Израиля.
– О делах поговорим завтра, Беренис Бесагриппа, – произнес пожилой человек, глава дома. – А сегодня отдохни в своих комнатах. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду и напитки. Позволю себе вольность, моя дорогая, некоторую вольность в обращении, поскольку я значительно старше тебя. Никогда даже представить себе не мог, что мой дом будет благословен твоим присутствием. Я счастлив и вознагражден.
При всей своей усталости Беренис была тронута до слез, когда старик поцеловал ее руку. Он сам проводил царицу в ее комнаты.
– Я знаю, зачем ты здесь, – сказал ей Ба́рона, – поэтому назавтра пригласил нужных людей. Я тебя не подведу.
Апартаменты Беренис были поистине огромны, впрочем, как и сам дом. Даже очень зажиточные римляне старались над своими домами надстроить четыре или пять этажей для сдачи комнат в аренду. Ба́рона был одним из немногих, кто содержал огромный многоэтажный особняк исключительно для своей семьи, что казалось своего рода излишеством. Римляне с завистью смотрели на этот дом как на свидетельство неисчислимых богатств евреев. В сравнении с предоставленными Беренис комнатами ее собственный дом в Галилее выглядел почти аскетичным. Здесь был отдельный бассейн с прозрачной водой – для купания или просто созерцания, с колоннадой вокруг него, отдельная гостиная с потолком в двенадцать футов высотой, три спальни и кабинет для чтения, письма или размышлений. Все обставлено богато и со вкусом.
Пока Беренис медленно обходила свое временное жилище, до нее доносились жалобы Габо на холодную погоду, влажный воздух и удаленность от Галилеи.
– Увижу ли я когда-нибудь снова своих детей? – спросила Габо. – Или мы останемся здесь навсегда? Разумеется, для тебя здесь все прекрасно. А у меня остались дети и внуки. К тому же здесь не услышишь вразумительной речи, только латинскую тарабарщину. Чтоб я сдохла!
На нее не произвело ни малейшего впечатления, когда Беренис напомнила ей, что они находятся не только в самом большом городе мира, но и в центре мирового правительства, культуры и развлечений. Габо продолжала жаловаться и охать. Беренис приняла ванну. Бассейн был наполнен теплой, мягкой водой, слегка ароматизированной, и снабжен водопроводной системой. Можно было отворачивать и заворачивать краны по мере надобности, пропускать воду через смеситель, включать постоянный поток чистой воды и сливать использованную через серебряную маску на дренаже. Облицованный зеленым гранитом с фигурами дельфинов, рыб и морских коньков, бассейн представлял собой чудесное сооружение. Она лежала в нем, поворачиваясь лениво в воде, и думала, что во всей Галилее не было такой ванны. Вспомнив о Галилее, Беренис представила мысленно свое озеро, его теплую, как парное молоко, воду и как в детстве они с братом Агриппой плавали в нем. Воспоминания все еще владели ей, пока Беренис выходила из бассейна, завернувшись в халат. Тут прибежала Габо и, задыхаясь, объявила, что он пришел.