Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 65)

– Хорошо. Сейчас в Иерусалиме сложилась ситуация, к которой мы должны отнестись как люди дела. Обратите внимание, в том, что я собираюсь сказать, нет абсолютной уверенности, но, думаю, мои цифры достаточно реальны и имеют смысл. Другие цифры совсем не реалистичны и не имеют смысла. Во-первых, какова была численность населения Иерусалима, когда Тит начал непосредственный штурм города? Миллион? Глупость! Никогда в Иерусалиме не насчитывалось миллиона душ. Даже если бы их стало по десятку на комнату, город не вместил бы миллион человек. По моему разумению, его население в нормальном виде, если можно о таком состоянии говорить применительно к такому городу, как Иерусалим, с учетом постоянно прибывающих и убывающих составляло около четырехсот тысяч человек. Потом оно увеличилось, скажем, до полумиллиона с началом гражданской войны. Во время войны сто тысяч убыло, то есть бежало или каким-то образом выбралось из города. За два года войны пропало еще сто тысяч человек: погибло от насилия, болезней, голода. Осталось от трехсот тысяч до четверти миллиона к началу штурма. Я все-таки думаю, что более точной была бы цифра несколько ниже приведенной мной, но из этого числа, по моим подсчетам, за последние месяцы сражений погибло еще не менее сотни тысяч. Они убиты в большинстве своем римлянами, другие погибли по вине сторонников Баргиоры, который в настоящее время находится в руках римлян. Что это означает? Это значит, что в своих загонах для рабов, а также у греческих и сирийских работорговцев Тит содержит сто пятьдесят тысяч евреев.

Он сделал паузу, чтобы его слова усвоили слушатели, и спокойно продолжал:

– Нас, евреев, часто обвиняют в пренебрежительном отношении к неудачам, возможно не без оснований. Мы презираем многие вещи, которыми язычники дорожат или почитают священными. Тем не менее я никогда не испытывал ни стыда, ни вины за то, что мы не исповедываем культ похорон наших усопших. После того как мы пришли сюда из Египта тысячу четыреста лет назад, наши взоры и помыслы отвернулись от этой проклятой нации, одержимой поклонением смерти и своим мертвым. Мы не поклоняемся мертвым, не утоляем их голод, не приносим им жертву, не заботимся о них. Все наши обязанности связаны с живыми, и только о живых мы заботимся. Наши проблемы связаны не с погибшими в Иерусалиме, а с теми, кому удалось выжить. То есть с теми евреями, кто живет и страдает. Из моего дома Шломо в Иерусалиме было четырнадцать человек: мой младший брат, его жена, моя кузина, ее муж, пожилая женщина – моя двоюродная бабушка и дети. Сколько из них выжило? Я не знаю, однако тех, кто выжил, необходимо спасти. Это – наша обязанность. Ведь никто другой не пошевелит пальцем, чтобы помочь евреям. Вы согласны со мной?

Никто не возражал. Затем Бенгармиш обратился к Якобару Хакогену:

– Вы думали об этом?

– И очень даже много, – ответил Якобар. – На прошлой неделе на рынке в Тире был продан один раб. Тир – очень интересный и важный рынок, так как обеспечивает непосредственную доставку товаров по воде в Италию, Африку, Фригию, а также на Архипелаг и греческий континент. Быструю и недорогую доставку. Тому конкретному рабу было двадцать три года: мужчина здоровый и не кастрированный. Его выставили на торги и продали за приличную цену – восемьсот двадцать сестерций. Заметьте, это был полевой раб, не обладающий никакими талантами, не обученный работе по дому, торговле, приготовлению еды, не способный ни к управлению, ни к преподаванию. Тем не менее он был достаточно крепок физически, упитан, у него сохранились все зубы. Теперь наши евреи на рынке работорговли предстанут не такими упитанными и желанными. Поэтому рынок подвергнется потрясению и ослабнет. Теперь, с учетом всего сказанного и включая тот факт, что за симпатичную женщину могут потребовать хорошую цену, предположим пятьсот сестерций за одну рабыню. По приблизительным подсчетам, учитывая среднюю стоимость таланта серебра на настоящий день (если хотите уточнить, по ценам семи городов, где имеются рынки) и переводя в аттический талант, а не в иудейский, получается, что пятьдесят рабов можно приобрести на один талант серебра. Или золота, как вам будет угодно оценивать наши возможности. В целом же, если мы принимаем расчеты Бенгармиша по количеству рабов, которые, по моему мнению, несколько преувеличены, потребуется три тысячи талантов: серебра или золота в пропорции, зависящей от стоимости металла. Но это в том случае, если нам удастся сохранить в тайне наши намерения и найти достаточно надежных язычников, которые согласятся выступать от нашего имени… – Голос Якобара затих. Он тряхнул горбоносой гордой головой, выражая своим движением трезвое сомнение.

– Вы хотите выкупать пленных? – прошептала Беренис.

Она не решилась произнести фразу громко, боясь, что их услышат посторонние. Агриппа ответил ей:

– Именно так.

– Нам не собрать такой суммы денег, – с огорчением произнес Гиллель. – Как бы мне хотелось, чтобы это было возможно. Но – увы.

– Видишь ли, мой дорогой Гиллель, – начал объяснять Берадин. – Ты прав, но в то же время ошибаешься. Если бы мы были римлянами, то могли бы всплеснуть руками в отчаянии и признать, что собрать такую сумму невозможно. Сомневаюсь, что Тит разбирается в стоимости рабов, и работорговцы легко надуют его. У него будет богатая добыча, но перепадет ему лишь небольшая часть, в лучшем случае сто талантов. Римляне некудышные торговцы, слабые предприниматели. По сути, они грабители каких свет не видывал. Такова уж их судьба. Невозможно поддерживать жизнедеятельность империи, в качестве главного инструмента используя грабеж. Их военачальники, торговцы и предприниматели постоянно ломают голову, ища различие между торговлей и воровством. Если ты вор, твои доходы уплывают к скупщику краденого, который становится твоим посредником. Римская аристократия в том виде, в каком они ее себе представляют, гордится родословной, уходящей корнями в каких-то три поколения. Такая аристократия всегда клянчит, всегда нищая. Нет, она не в состоянии собрать в короткий срок три тысячи талантов. Римляне до сих пор не осознали, что, купив город, а затем продав его с выгодой для себя, поступаешь более разумно, чем если сначала сжечь его, а потом попытаться найти в нем добычу. Как и все те, кто презирает коммерцию, они непомерно алчны, а поскольку только потребляют, то и доверия к ним быть не может.

– А у нас оно есть? – фыркнул Бенгармиш.

– Я думаю, да, – кивнул Берадин. – А ты, Якобар?

– Все не так просто, – начал банкир. – Не думай, совсем не просто. Среди евреев достаточно зажиточных людей, которые скорее пошлют всех этих нищих чертей в ад, чем расстанутся с шекелем.

– Я расстанусь со всем, что у меня есть! – воскликнула Беренис. – А ведь мое состояние составит не менее тысячи талантов!

– Разумеется, царица Беренис, – согласился банкир, – и даже гораздо больше, я в этом уверен. Однако твое состояние выражается не в талантах или благородных металлах, разве не так?

– Мне принадлежат дворцы, земли, драгоценности. И золото тоже.

– А существует ли в настоящее время спрос на дворцы? Быстрая продажа будет означать плохую цену или никакую вообще. Желающий продать дворец должен быть готов ждать покупателя год или пять лет, а может и не дождаться совсем.

– Что же делать? – Агриппа был явно в замешательстве. – Я всегда считал, что обладаю огромным состоянием, а вот когда вы заявляете о насущной и немедленной потребности в трех тысячах талантов… Я просто ничего не понимаю. В моем распоряжении постоянно находятся два-три таланта золота, как вы знаете, на эти деньги можно завербовать десять тысяч наемников сроком на три месяца. Но срочно… Насколько срочно?

– Немедленно, – ответил Бенгармиш. – Сейчас. Вот как срочно.

– Теперь послушайте, – обратился к присутствующим Якобар, – никому не надо паниковать, потому что мы соберем деньги. – И, повернувшись к Беренис, добавил: – А что касается тебя, моя дорогая, благослови тебя Всемогущий. Мы не будем продавать твои дома и землю. Но если пожелаешь, заложим их.

– Заложите?

– Да, именно так. Я имею в виду, что могу получить за них залог. Предположим, у тебя есть дворец стоимостью двадцать талантов. Я обращаюсь к определенному своему другу и прошу одолжить десять талантов. В качестве залога под заем предлагаю дворец, принадлежащий царице Беренис, который в два раза дороже займа.

– А если ты не сможешь вернуть долг и я не выручу от продажи дворца десять талантов?

– Тогда перезаложим его кому-нибудь другому. Нет необходимости продавать его кому-то. Стоимость заключена в самом дворце, и ты можешь перезакладывать его снова и снова, выплачивая закладные одного кредитора другому. При условии, что у тебя есть сумма заклада на руках. А что у тебя? – сказал он, обращаясь к Бенгармишу. – Дом Шломо, без сомнения, в силах собрать тысячу талантов.

– В стоимости рыбы – да, в золоте – нет, – проворчал Бенгармиш. – Корабли не заложишь, поскольку под такой заклад никто не даст и шекеля. Да, да, я мог бы собрать тысячу талантов. Но предоставьте мне год времени. Позволь заметить, Якобар, что даже сам Крез не смог бы просто так зайти в свою сокровищницу и отвесить тысячу талантов. Не смог бы этого и император Веспасиан. Не сможет Тит. Так же и твой конкретный еврей. Я постараюсь что-нибудь сделать. Через тридцать дней обещаю вам двести талантов, через два месяца – пятьсот.