Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 43)

– Я видел тебя с царицей Беренис.

– Правда? И какое тебе до этого дело? – Центурион уже был немного пьян.

– Меня это касается как еврея.

– И как это?

– Мы дорожим ею. Она святая на земле. Ты знаешь, что это значит, римлянин?

Центурион взглянул в холодные как лед глаза. В них он не увидел ничего, кроме ненависти. Римлянин покачал головой.

– Тогда постарайся узнать, – негромко посоветовал человек в голубом.

Беренис старалась ничего не пропустить. Обладая способностью слушать и переваривать две беседы одновременно, она выхватывала обрывки и части фраз, соединяла и запоминала их и одновременно продолжала оставаться очаровательной и грациозной хозяйкой. Она заметила стычку Менахема с римлянином. Гости начали расходиться, и Беренис стала с ними прощаться. С ней в это время должен был находиться Симеон. Но он, нахмурив брови, вел беседу с Калебом Бархоребом, косолапым коротышкой, самым громким и влиятельным в Синедрионе. Калеб приходился внучатым племянником Баасу Хакогену, с которым Беренис встречалась пятнадцать лет назад за неделю до его смерти. Энергичный, блестящий, динамичный в осуществлении своей власти Калеб Бархореб отличался благородством крови и принадлежностью к торговой аристократии. Он приходился первым племянником Финису Хакогену, нынешнему главе дома Хакогена, и считался преданным последователем учения Гиллеля Добронравного.

Беренис перехватила взгляд Симеона. Тот кивнул и вскоре присоединился к ней. Супруги стояли вместе, кланяясь и произнося вежливые и необходимые пожелания гостям. В момент передышки Симеон сказал Беренис:

– Надеюсь, ты не слишком устала, дорогая.

– Я никогда не устаю, когда прием идет успешно, а вот когда не все складывается…

Они распрощались с верховным жрецом и двумя его сопровождающими, с Нигером – странным военным, главой кочевых евреев из Гилеады и пустыни к востоку от Гилеад, а также с Хабином Иудиаком – главой еврейского сообщества в Риме.

В наступившей паузе Симеон сказал жене:

– Флор потребовал встречи сегодня ночью.

– С кем?

– Хочет видеть Калеба Бархореба, – отвечал Симеон, – тебя и меня.

– Он животное. И пьян. Скажи ему, что мы устали.

– Он не пьян. И я уже сказал ему, что мы устали. Поросенок заявил, что стены Рима рухнут, если все его уставшие граждане пренебрегут своими обязанностями.

Они продолжили прощаться с гостями. Толпа заметно редела.

– Мы не граждане Рима, – недовольно произнесла она.

– Он гражданин. А мы его евреи. Ты должна это помнить, любовь моя.

– Нет, не помню. И мне до смерти надоел этот город, Симеон. Да, и все эти высокие должности с их бесконечными интригами, подводными, перекрестными течениями и… Нет, нет, мы не его евреи. Кто угодно, только не я и ты. Мы галилеяне, и если нам придется ползти к Риму, пусть мы будем чьими-нибудь другими евреями, а не его. Я хочу домой, Симеон.

– Всему свое время. После окончания заседания Синедриона. Кроме того, я ничего не могу поделать с этим приглашением. Его просьбу нельзя просто так отбросить. Мы встретимся с ним.

– Но почему я?

– Не знаю. Но, как и большинство римлян, я уверен, что его смущает твой статус. Ты царица Калки или Галилеи, Израиля или только Симеона или чего-то еще?

– Только Симеона, – улыбнулась она.

– Но прежде всего царица денег, ведь ты же по-прежнему самая богатая женщина Израиля.

Симеон шутил, прикрываясь холодной корректностью.

Четыре легионера охраны, сопровождавшие Гесса Флора, сидели на ступенях дворца и спали, когда Беренис провожала последних своих гостей. И легенда о том, что спящий на посту легионер – мертв, ушла вместе с ними. Один из них проснулся, задрал ногу и громко испортил воздух. Его грубая шутка разбудила остальных, загомонивших на похабной латыни, через два слова на третье поминая половые органы как женщин, так и мужчин.

Беренис вернулась в дом и присоединилась к мужчинам в кабинете Симеона, уютной комнате, где он вел свои торговые дела, принимал пациентов или делал записи, когда они гостили в Иерусалиме. Однако теперь пациентов стало мало, зато много всего другого.

Уже наступила темнота, теплая комната освещалась полудюжиной ламп. Ее наполнял знакомый Беренис запах оливкового масла. Гесс Флор возлежал на кушетке. Он сбросил для удобства сандалии и одну ногу подогнул под себя, чтобы достать рукой ее большой палец. Калеб Бархореб стоял нагнувшись над рабочим столом Симеона. Сам хозяин сидел неподвижно на маленькой скамеечке. Бархореб выпрямился, а Симеон поднялся при появлении Беренис. Только Флор не пошевелился, только взглянул на нее открыто и прямо, как смотрит работорговец, изучая продаваемый товар. Симеон пододвинул кресло для Беренис, она села и произнесла с достоинством:

– Я сказала тебе, прокуратор, у меня был тяжелый день, и если ты думаешь, что принять тысячу человек – это игра ради удовольствия, тогда попробуй в нее сыграть сам. Я вымотана, и если твое дело требует много времени, должна сразу извиниться.

– Никакого времени, – ответил Флор, улыбаясь не разжимая губ. Он поднялся на ноги, подошел к столу, где стояли песочные часы, и перевернул их. Тонкая струйка песка побежала вниз. – Хватит одной склянки.

– Мы ждем, прокуратор, – заметил Симеон.

Вернувшись на кушетку, Флор опять взялся за пальцы ног и начал:

– Я не могу себе позволить устроить такой прием, как этот. Он меня разорит. Я даже не могу оплатить обычные и необходимые административные расходы. То, что платят прокуратору, – жалкие крохи. Дело в том, что я в долгах по самые уши. Я стараюсь оставаться понимающим, терпеливым и справедливым. Прежде всего справедливым. А это страшно трудно с вами, евреями. Но все тонет в болоте под гнетом моих обязательств. Я не должен постоянно думать о деньгах – утром, днем, вечером – и о моих долгах. Это давит на нервы и негативно сказывается на принимаемых решениях. Я надеюсь, это и не в ваших интересах. Вы знаете, что мне пришлось занимать деньги на дорогу сюда из Кесарии?

– Сколько тебе нужно, прокуратор? – спокойным голосом задал вопрос Калеб Бархореб, всеми силами сдерживая себя.

– Десять талантов, – равнодушно назвал сумму Флор, уставившись на пальцы своих ног.

Калеб и Симеон посмотрели друг на друга, затем перевели взгляд на Беренис.

– Мы дали тебе один талант четыре месяца назад, – напомнил Калеб. – Не прошло и трех недель, как мы выслали еще десять тысяч серебряных шекелей. Даже корову нельзя доить четыре раза в день.

– Евреи не коровы, – возразил Флор, оттягивая в сторону палец за пальцем на ноге и рассматривая плоть между ними.

– Мне кажется, – предположил Симеон, – прокуратор решил позабавиться за наш счет.

– Тебе кажется? – Флор даже не поднял глаза.

– Это несерьезно.

– Мне не до забав. А что тебя забавляет, Владыка?

Симеон пожал плечами:

– Это невозможно огромная сумма денег. Фактически откуп императора. Потребуются месяцы и месяцы, чтобы собрать столько денег.

– Месяцы? – Только теперь Флор взглянул на собеседников. – Я рассчитывал на завтра. Думаю, можно подождать еще один день.

– И где мы найдем такие деньги? – спросил Калеб. – Ты сказал – завтра. Где мы найдем деньги к завтрашнему дню?

– Я всего лишь римлянин, – заметил Флор. – Вы – евреи. Ваше дело – искать деньги. Находящаяся здесь царица – самая богатая женщина в мире.

– Какая глупость! – возмутилась Беренис. – По-твоему, я за два дня могу найти просто так десять талантов? Если ты так думаешь, прокуратор, то это значит, что ты разбираешься в этом мире даже хуже, чем я ожидала.

– Ты хочешь сказать, что бедна?

– Нет, прокуратор, совсем нет. – У Беренис не было намерения уменьшать свои финансовые возможности в его глазах. Он поклоняется деньгам, так пусть узнает о ее богатстве. – Я могу собрать десять талантов. Хотя на это уйдет время, и мне придется продать многое из того, что я имею. Ведь у меня нет в запасе сундука с монетами на такой случай, как этот. Но мне по силам собрать десять талантов, еще десять и еще десять в придачу. И не обеднею, прокуратор, далеко не обеднею.

Флор оставил свои ноги. Он уперся взглядом в Беренис, на его лице отражались попеременно алчность и восхищение.

– Однако я не собираюсь этого делать, прокуратор. Не собираюсь. Я тебе ничего не должна. Я титулованная вдовствующая царица Калки и подчиняюсь только императору Рима. Ты и твои требования меня нисколько не трогают…

– Беренис! – воскликнул Симеон.

– Нет, нет, Симеон. Дай мне договорить.

Гесс Флор вскочил на ноги. Босой, короткий и круглый, с всклоченными волосами, пунцовеющим лицом, он распустил губы и отрезал:

– Да, Владыка, пусть она договорит! А я не упущу ни единого ее слова!

Беренис тоже поднялась и спокойно произнесла:

– Я повторяю, что твоя власть не распространяется на меня, прокуратор, и да помогут вам все ваши боги, если вы или ваши люди тронут меня пальцем. Я не гражданка Иудеи, и это не мой город, к тому же меня хорошо знают в Риме. Ты не получишь от меня ни единого шекеля, даже будь я богата как Крез с состоянием всей Лидии в моих сундуках. Позволь мне добавить…

– Хватит! – вскричал Симеон, но Калеб схватил его за руку.

– Кое-кто сплотил легионы на ненависти к евреям и притеснении их. Они мертвы и позабыты. А мы все живы, прокуратор.

С этими словами Беренис вышла из комнаты, оставив в недоумении троих мужчин.