Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 38)

– Ты слишком рациональный для меня, – сказала Беренис. Он обнял ее крепче, а она продолжала: – И зачем ты затащил меня сюда? В этом-то какое рациональное начало?

На следующий день они свернули с главной дороги и двинулись по колее на юго-восток в сторону Езион Гебер. Они начали свой путь с рассветом, однако к полудню стало так жарко, что пришлось остановиться в тени каменного выступа, свисающего над землей. Ближе к вечеру путешествие продолжилось. Они миновали развалины огромного древнего города. Беренис предположила, что это может быть легендарный Содом, но Симеон поправил ее, указав, что те старинные города, о которых говорится в Торе, находятся значительно севернее. Скорее всего, это забытый город Амелекит или Эдомит.

На следующий день их остановила и окружила банда всадников, сикариев и идуменов, насчитывающая два десятка хорошо вооруженных людей. Симеон предупредил Адама, чтобы он не предпринимал никаких враждебных действий. Да и ни он сам, ни Адам просто не смогли бы добраться до оружия. На Беренис сразу накатила волна ужаса, когда ватага бандитов с большой дороги бросилась к ним из засады с криками и гиканьем. Она почувствовала гордость за Симеона. Ее муж спокойно сидел в седле, не проявляя никаких признаков тревоги. Габо начала было кричать и молить о пощаде, но резкий удар по лицу, который нанесла ей Беренис, прекратил ее стенания. Беренис чувствовала, что ситуацию нельзя выпускать из-под контроля, иначе всем им грозит смерть. Поэтому она оставалась безмолвной и неподвижной, когда бандиты приблизились к ним и начали ощупывать лошадей, одежду и сбрую.

– Кто вы, откуда и куда направляетесь? – спросил Симеона главарь.

– Врач, из Галилеи. Это – моя жена, а те двое – наши рабы.

Волосы Беренис были не видны под платком, лицо покрыто пылью. Ее невозможно было узнать. Как женщина она не представляла для них интереса: слишком крупная, с осунувшимся лицом. Их допросили, затем главарь пожаловался Симеону на боль в животе. Есть ли у него с собой слабительное?

Они спешились, грабители тоже. Адам открыл мешок с лекарствами. Симеон осмотрел больного и прописал смесь сухой конопли, которую следовало поджечь, а дым вдыхать, как ладан. Как позже он объяснил Беренис, у главаря была опухоль величиной с дыню. Жить ему осталось недолго. У другого бандита Симеон обнаружил гноящуюся рану в бедре и вычистил ее. Он резал фурункулы, чистил язвы и срывал вросшие ногти. Преодолевая брезгливость – бандиты никогда не мылись, и вонь от них стояла непереносимая, – Беренис умудрилась помогать мужу и работать вместе с ним.

Он закончил лечить бандитов, и те дали ему три золотые монеты, которые Симеон с благодарностью принял. Грабители проводили их до заброшенного каменного дома – все, что осталось от древней крепости, – и на следующий день Беренис увидела вдали горные хребты Езион Гебер.

Много лет спустя Тит, новый император Рима, спросит Беренис, что подвигнуло Симеона отправиться в Езион Гебер. Она ответит ему: там не нашлось врача, который был необходим.

– Почему? – будет настаивать Тит.

– Потому что умирали люди.

– Но люди умирают повсюду.

Титу было трудно это понять. Человек только что женился и потащил с собой жену в такое гиблое место! А Беренис вспоминала это путешествие как самое странное, но счастливое в жизни. «Мы провели медовый месяц в аду, – скажет она своему брату. – Я вышла замуж за чудного человека, но это нисколько не изменяет того факта, что он оказался единственным мужчиной, который дал мне счастье».

Солдатами в Езион Гебер командовал Смах Барачад – еврей с суровым лицом. Первоначально в его распоряжении было сто двенадцать солдат. Теперь половина из них уже умерла. Надсмотрщиками служили арабы-египтяне с Синайского полуострова. Опустившиеся и неграмотные садисты, они бахвалились на своем корявом арамейском диалекте своим происхождением из племени кен, откуда вышел мифический предок Джетро, тесть Моисея. Но на самом деле они были негодяями без имени и родины, жестокими и похотливыми, как животные, не знающими сочувствия. Таких было почти три тысячи, но и их косила болезнь, так же как женщин из публичных домов, работников и их отпрысков. Но самый богатый урожай смерть собрала среди рабов, которых было около шести тысяч. Оставалось только две тысячи.

Беренис раньше никогда не видела шахт. Она знала трудящихся на полях и в домах рабов, но никогда не встречала таких слепых, покалеченных, донельзя худых существ – результат дикого издевательства над людьми, ежедневно вползающими, словно животные, в свои темные тоннели, чтобы потом выползти с корзинами медной руды и потом уползти опять. В тоннелях они умирали. На поверхности им оставалось корчиться в муках и молить Бога о смерти. Рабы были совершенно голыми, их тела покрывала короста из грязи, собственных высохших фекалий, колени и локти почернели от вечных кровоточащих мозолей. Бородатые и волосатые, лишенные языка, они могли только мычать или стонать…

– Собаки, – ворчал Смах Барачад. – Ленивые, грязные собаки. Скоро все они передохнут.

Он смирился с обстановкой и был недоволен присутствием Симеона. Завладев собственностью умиравших солдат и надсмотрщиков, Смах лелеял твердую уверенность в том, что переживет здесь всех. Но в конечном итоге Симеон с Адамом Бенуром похоронили и его. Все деньги перешли к простому молодому солдату с крепким желудком и сильным телом.

После первой ночи, проведенной в зоне эпидемии, Симеон обратился к Беренис:

– Тебе лучше уехать на север вместе с Габо и Адамом.

– Почему? – поинтересовалась Беренис.

– Это место не для тебя.

– А для тебя?

Симеон пожал плечами:

– Я обязан…

– Ну что ж… Но по-моему, не твое это дело, – оборвала его Беренис. – Тебе не излечить всех. Больные все равно умрут. Но пока ты здесь, я останусь с тобой. Хотя бы постараюсь узнать тебя. Пока я еще тебя не знаю.

– Тебе станет противно…

– Я многое могу стерпеть.

– Я стану тебе противным.

– Нет, и не потому, что ты благородный человек, – улыбнулась Беренис, – а потому, что глупый. С глупостью мне смириться труднее.

Ее беспокоило другое, и все же она не считала себя несчастной. Когда Смах Барачад попытался ухаживать за ней, она спокойно ответила, что уже не один мужчина распрощался с жизнью за подобные действия. «Предупрежден – значит, вооружен», – доходчиво вразумила она его. Барачад не догадывался, кто перед ним, однако что-то в выражении ее странных зеленых глаз убедило его, что сказанное ею правда. Беренис продолжала жить в Езион Гебер и видела не только много страшного, но и много хорошего. С надсмотрщиками она обращалась с надменным презрением и равнодушием, с солдатами-евреями без показной сердечности или кокетства, а с рабами со сдержанной жалостью и нежностью, что служило причиной постоянного восхищения и удивления Симеона. Но больше всего удивлялась на себя сама Беренис, поскольку занималась невероятным для себя делом. Ей не приходилось заставлять себя. Она не испытывала ни ужаса, прижимая к своей груди завшивленную голову умирающего раба, ни отвращения от вони, способной кого угодно довести до обморока, ни от вида отвратительных останков человеческих тел. Симеон старался держать ее подальше от всех этих людей, но она возражала ему:

– Если я не нужна тебе здесь как работник, значит, не нужна и как жена.

– Ты ведь царица.

– О! Жалкий глупец! Разве ты привез меня сюда как царицу? – удивилась Беренис.

Тогда он начал учить ее своему ремеслу: как перевязывать раны, как чистить открытые язвы, как ставить на место сломанные кости, как облегчить умирающим уход из жизни. В условиях сухого климата ее тело теряло много влаги, но Беренис по-прежнему хорошо выглядела и сохранила свою жизненную силу. По правде говоря, она вызывала у всех удивление, даже сам Симеон никогда не подозревал, что женщина может обладать таким сочетанием крепости духа и красоты тела.

Свалилась Габо, пораженная этой чертовой болезнью, бушевавшей на шахтах. Кожа ее покраснела, открылись язвы по всему телу, повысилась температура. Все говорило о скорой смерти, но Беренис так ухаживала за ней, заботясь, как о собственном ребенке, что вырвала Габо из костлявых объятий.

Ночью в сильных руках Симеона она испытала больше счастья, чем за всю свою жизнь. Они оставались в Езион Гебер сорок один день, пока чума не исчерпала себя сама. Смах Барачад, еврей-торговец с непроницаемым лицом и черствой душой, был не единственной жертвой эпидемии. Габо поправилась, но там, в пустыне, они похоронили огромного галилеянина Адама Бенура. Беренис плакала как ребенок. В Езион Гебер она прошла школу печали и научилась плакать так, как плачет весь мир.

Умирая, Адам Бенур назвал ее имя и полный титул. Но ничего не изменилось на лицах стоявших вокруг людей, так как многие уже догадывались, кто она на самом деле. Она не могла работать здесь и постоянно прятать роскошную корону рыжих волос, а со своими волосами и светло-зелеными глазами Беренис была поистине символом своей земли. Известия летят на крыльях, крылья есть и у слов. Она уже стала Беренис, которая дала страждущим хлеб в Тиберии. Даже рабы, приученные умирать молча, унижались перед ней, моля о жизни и свободе. Она плакала и спрашивала у Симеона: