Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 34)

Вендий Куман – новый прокуратор, – обрюзгший, самодовольный и глупый человек с огромным брюхом и рябым лицом, имел твердое убеждение (порожденное личным невежеством и верой в антисемитские наговоры своего времени), что евреи никому не поклоняются и отвергнуты всеми богами. В считанные месяцы он стал самым ненавистным прокуратором за всю историю римской оккупации. Сам факт, что он прибыл в Тиберий для встречи с Вибием Марком и Ачоном, никак не повлиял на отношение к нему в народе. Всех зерновых монополистов, в известной мере за то, что они устанавливали цены на урожай, но в большей степени за союз с римлянами, люди боялись и ненавидели. Все, что завоевывал Рим, отправлялось в жадную, ненасытную и без предела увеличивающуюся корзину этих людей, так как хлеб был кровью империи.

Встреча состоялась в тронном зале Агриппы. На нее, кроме двух римлян и зерноторговца, были приглашены Бендавид и Бенсимон, а также Анат Берадин – торговец шерстью, близкий к царю Агриппе. Сам Агриппа не жалел усилий, чтобы как можно щедрее принять гостей: самая отборная еда, самые спелые фрукты, лучшие вина, лед и сладости, разнообразные деликатесные закуски со всего мира, вплоть до Китая. Встреча проходила гладко, но ему не удалось уберечь свою сестру от участия в ней, так как в конце концов римляне потребовали пригласить ее. Агриппа вынужден был послать за Беренис.

Беренис тщательно подобрала свой наряд: зеленое шелковое платье подчеркивало ее невероятной красоты глаза, а огненно-рыжие волосы окаймляла сетка из жемчуга с мелкими зернами жадеита. Заплетенные в косы волосы были уложены в пучок у основания шеи. Она вошла в тронную залу с таким достоинством и уверенностью, что поразила даже римлян. Не дожидаясь, пока они обретут дар речи, она обратилась в Вибию Марку:

– На прошлой неделе я отправила письмо вашему императору, да узнает он многие добрые дни, и сообщила ему о вашей честности. И еще я заверила его, что каждое свое действие предпринимаю в соответствии с его светлым образом…

Эту ложь Вибий Марк воспринял как должное. Никто и никогда не осмеливался заподозрить Беренис во лжи, а если кто-то и был уверен в ее нечестности, дважды задумывался, прежде чем бросить ей вызов. Марк заметил изменения, произошедшие с ней, но не посмел поинтересоваться их истоками. Какие сплетни до него дошли? Что она побывала в доме Гиллеля? Или что у нее возникла связь с одним из отпрысков этого дома? Вибий Марк прожил много лет в еврейских землях, но до сих пор не разобрался в запутанной схеме классовой структуры и аристократии евреев. Ген Хакоген, дом Давида, родословная линия Маттафея Хакогена, дом Маттафея, родословная линия Хасмония, Ген Халеви, дом Ирода, родословная линия Элища, Ген Хагершон – можно и дальше продолжать в том же духе, но нужно родиться евреем, чтобы распутать или разобраться в хитросплетении их отношений. И все же оставалось неясным, может ли возникнуть союз между домами Ирода и Гиллеля. Вместе с тем следует признать, что этот Агриппа был полной противоположностью основателю дома Ирода.

– Дорогая, – начал Агриппа, довольный Беренис, ее мягкой манерой вести беседу, с которой она устанавливала доброжелательный тон общения, – это – Ачон Бараврим, да восторжествует мир между нашими домами, из Дамаска. Там он держит монополию на зерно.

Беренис кивнула Вендию Куману и улыбнулась Анату Берадину. Собранный, сухой Ачон знал, что Беренис пренебрегает им, но это его не трогало. Разбогатевший на поставках зерна, по происхождению самаританин-израелит, он был внуком раба. И поэтому привык к пренебрежительному к себе отношению, был готов к нему со стороны царских особ и аристократов, готов получить и получал признание со стороны коронованных правителей городов и государств и вполне удовлетворен своим положением выходца из самых низов общества.

– Для нашего города ваш приезд – большая честь, – приветствовала Беренис участников встречи.

– А для нас честь любоваться твоей красотой, – ответил Вендий Куман.

Он пытался продемонстрировать свой аристократизм. Римляне остро чувствовали, что им не хватает хороших манер, и в последнее время стали все чаще прибегать к фразеологии политеса, что совсем не шло им. Их поведение становилось фальшивым. Вибий Марк нахмурился, давая понять, что не испытывает пылкой любви к своему соотечественнику и не собирается унижаться и пародировать восточное словоблудие. Он прямо обратился к Беренис:

– Царица Беренис, сразу перейдем к делу. Нет нужды предварять серьезный разговор ненужным политесом. Все мы опытные люди, и не мне вам толковать о связи между римской властью и хлебом.

– Мне нравится ваш ясный и разумный подход к вещам, – согласилась с ним Беренис, улыбаясь. – Однако мне не верится, что собрание на таком высоком уровне с участием таких влиятельных людей было созвано только по той причине, что я решила дать хлеб голодающим Тиберия.

– Всей Галилеи – это будет ближе к истине, – поправил поставщик зерна.

– Всем, кто голоден. – Беренис пожала плечами. – Я не интересуюсь, есть ли у него дом, где он, откуда пришел, где родился и когда. Если ему нужен хлеб, я готова дать его. И кому до этого дело, могу я спросить? Хлеб покупаю я. И плачу за него свои деньги.

– Хлебом всегда занимался Рим, – резонно заметил Марк.

– А в Риме вы позволяете людям умирать от голода? Или голодным вы все-таки даете хлеб?

– Так принято в Риме.

– Так принято и среди евреев, – парировала Беренис с улыбкой.

– Сестра, – вступил в разговор Агриппа, – я в этом разговоре нейтральная сторона, так сказать. Мне не приходило в голову ставить под вопрос твое решение о раздаче хлеба голодным. Не выражал согласия, но и не противился. Не так давно ты была больна, теперь здорова, и этого для меня достаточно. Если хочешь раздать хлеб…

– Кто может себе позволить раздавать хлеб! – воскликнул поставщик зерна.

– Человечишка, – зловеще произнесла Беренис, – не перебивай моего брата, когда он говорит. Мой брат царь, а ты здесь только потому, что он тебя терпит, как и любого другого самаритянина. Так что поостерегись.

Тот ощетинился и зашипел, но Агриппа успокоил его.

– Моя сестра может себе позволить, – сказал он. – Она очень богатая женщина. Возможно, самая богатая в Израиле. Так что не сомневайся в том, что она может себе позволить.

– Это развращает народ! – заметил Бараврим.

– Голод развращает куда больше, поверь мне, – возразила Беренис.

– Но мы отошли от главного вопроса, – возвысил голос Вибий Марк. – А он состоит в том, что хлеб, который ты покупаешь, царица Беренис, принадлежит Риму.

– Риму что, не хватает хлеба?

– Его хватает и здесь, и там. Как я понял, ты обратилась к Баравриму с просьбой продать хлеб, но он отказался. Ведь в этом случае сократятся запасы, предназначаемые для Рима…

– Он лжет, – равнодушно возразила Беренис. – Лжет, эта ничтожная грязная свинья, и знаете ли вы, что он…

– Я не собираюсь терпеть это! – взвился Бараврим. – Не собираюсь терпеть оскорбления от этой иезавель![3]Я не…

– …был готов продать мне зерно, которое я просила, в два раза дороже, чем за него платят парфяне…

Бараврим сразу замолк, в зале наступила тишина. Беренис слышала только хриплое дыхание мужчин. Потом раздался голос Марка, прозвучавший довольно бесцеремонно:

– Это правда, Бараврим?

– Ложь, ложь, ложь, – зарыдал маленький человек.

– Я дознаюсь, не сомневайся.

– Несколько бушелей в месяц…

– Около двадцати тысяч бушелей в месяц, – поправила Беренис.

Агриппа сделал знак страже, потом показал на поставщика зерна.

– Уведите его, – приказал он, извинившись перед Вибием Марком.

– Не хочу ничего слышать, – заявил римлянин. – Вы знали об этом деле так же мало, как и я.

Беренис с интересом наблюдала за ними. В конце концов Марк произнес:

– Хорошо, делай так, как тебе нравится.

– Вы мне продадите зерно в Дамаске?

– Продадим, – вздохнул Марк.

Теперь Беренис жила в искаженном мире, бессмысленном и недружественном. Под Тиберием была возведена каменная мельница для перемалывания зерна в муку, в районе хлебопеков города печи не остывали ни на час. Где был один угольщик, их стало три, а где работал один хлебопек – полдюжины. Благосостояние города выросло, голодные были накормлены, и, хотя Беренис никогда не пропагандировала свою деятельность, известие о ее роли в этих благах разнеслось повсеместно. В Галилее позабыли о голоде, так как Беренис накормила всех страждущих. Даже в Самарии, где случился неурожай, узнали о благотворительности царицы, и худые, полуголодные самаритяне рискнули двинуться по дорогам Галилеи, пренебрегая ненавистью зелотов, чтобы получить свою долю хлеба, испеченного в Тиберии. То, что люди отличаются короткой памятью и непостоянством настроений, неожиданностью для Беренис не стало. Еще вчера она была потаскухой всех времен, проклятием из проклятий, позорной сукой дома Ирода. С наполненными хорошо пропеченным хлебом ртами люди забыли о линии Ирода в ее родословной, теперь она стала Беренис Хасмониянка, добрая царица милосердия.

За воротами Тиберия римляне распяли поставщика зерна Ачона Бараврима. Когда состоялся суд, Агриппа, как царь Галилеи и Калки, был вынужден занять кресло главного судьи. Однако Вибий Марк сразу дал понять, каким должен быть вердикт. В целом свете у Рима имелся только один противник. Только одна нация обладала достаточным высокомерием, чтобы бросить ему вызов, была достаточно искусна, чтобы воевать с ним, достаточно ловка, чтобы разгромить любую римскую армию. Это была Партия с ее тысячами непревзойденных конных воинов. Сидя в суде, Агриппа вспоминал, как они с Беренис шептались о возможном объединении Партии и Израиля, чтобы стереть с родной земли власть Рима раз и навсегда. Тогда они еще были совсем детьми и на свой детский манер произнесли вслух то, о чем их отец только мечтал про себя. Сегодня Агриппа послал Бараврима на смерть. И, видя тщедушное тело этого человека висящим на кресте, Беренис вдруг почувствовала приступ тошноты, осознав суть спектакля, участницей которого стала она сама. И не разделяла ни в малейшей степени радости населения Тиберия, которое собралось у креста, чтобы плюнуть на поставщика зерна как символ всего ненавистного и пугающего. А когда народ приветствовал ее входящей в ворота, она испытала лишь чувство стыда или скорее смятения.