Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 29)

Беренис оделась в дорогу: простые кожаные сандалии, белая полотняная сорочка из грубой крестьянской ткани и серая накидка, которую можно увидеть на многих и многих женщинах Галилеи каждый день. Она собиралась сама, никого не предупредив о своих намерениях. Беренис тщательно умылась, чтобы на лице не оставалось следов румян, помады и теней на веках, обмотала голову платком, скрывшим локоны ее роскошных рыжих волос. Только по зеленым глазам можно было узнать, кто перед тобой. Но все же со спрятанными волосами и одетую в такое простое неприметное платье никто не узнал бы ее или бросил повторный взгляд, предположив, что это царица. Хотя многие мужчины оглядывались, чтобы еще раз увидеть ее лицо, попытаться разглядеть ее щиколотки или икры ног под развевающимся подолом сорочки. В ней было что-то особенное. Она выделялась среди других на улицах Тиберия своим высоким ростом и стоила внимательного взгляда. Но не больше. Беренис шла в утренней толпе, довольная своей неузнаваемостью. Даже стража у распахнутых ворот только одобрительно улыбалась ей. Ее отличительной «короной» были волосы. Беренис носила «рыжую корону» своей крови, как многие говорили, а поскольку люди в своем большинстве видели ее только на расстоянии, то отличали ее лишь по этому признаку – копне рыжих волос.

Беренис продолжала путь. Она уговаривала себя, что легко осилит часовую прогулку, но ноги уже ослабли. Слишком долго она не ходила пешком, слишком долго не испытывала физических нагрузок, слишком много времени прошло с тех пор, как она последний раз проходила по дороге. Беренис даже забыла, что такое пыль. И она вскоре покрыла ее ступни, легла тонким слоем на кожу рук и лица, смешалась с потом и стала грязью. Но простая женщина Беренис не обращала на нее внимания. Царевна Беренис осталась во дворце.

Хоть на какое-то время Беренис оказалась свободна, и она упивалась этой свободой с удовольствием, наблюдая за жизнью улицы, которая окружала ее. Она вышла на главную дорогу к морю. Все приходилось вспоминать заново: жизнь, движение, цвета. Караван верблюдов – этих бредущих смердящих, портящих воздух тварей – миновал ее. Погонщики-арабы, ругаясь и ворча, погоняли тупых животных. Потом отара овец обтекла ее со всех сторон. Одна из них даже наступила копытом ей на ногу. От боли и неожиданности Беренис вскрикнула. Пастухи, два длинных, тощих, безбородых юнца лет четырнадцати, ухмыльнулись и осмелились отпустить в ее адрес пару неприличных реплик. Пожилая женщина услышала их, ринулась к отаре и погналась за юношами с палкой. Те со смехом убежали. Отряд конных римлян прогрохотал мимо, направляясь в местечко Семангенит. Они специально пустили коней в галоп при виде еврейской женщины. Потом появились зелоты – мрачные и кровожадные религиозные воины с северных холмов. Они смотрели вслед римлянам с ненавистью, сжимая в руках ножи и луки. Их главарь спросил Беренис:

– Эти свиньи тебя обидели?

Беренис улыбнулась и покачала головой, с любопытством разглядывая бандитов. Итак, перед ней те самые зелоты, о которых в последние дни можно было услышать все чаще и чаще! В городе их не встретишь. По крайней мере, в таком виде: высокие, сухощавые, дикие на вид, ноги босые с затвердевшими ступнями, штаны грязные и рваные, поверх рубашек вместо жакетов или пальто жилеты с длинной бахромой, по краям бахромы свисают синие нитки – отличительный знак этих людей. У каждого кривой, острый как бритва нож, имеющий почти ритуальное значение. Четверо из них вооружены луками и колчанами со стрелами. Эти луки из слоеного рога изготовлялись в Персии, продавались повсюду и были в большом ходу в Израиле. Стрелы имели оперение из голубиных крыльев и были оснащены стальными наконечниками. Зелотов отличали длинные нечесаные волосы, как у назаретян. Правда, в отличие от них они коротко стригли бороды на манер хасмонцев, а на голове носили изысканные хасмонийские шапочки.

Беренис почувствовала крепкий, острый, мужской запах их давно немытых тел. Зелоты, как правило, занимались мирным трудом. Однако эти фермеры, лудильщики и плотники предпочитали грабеж на дорогах, охотясь за арабскими и сирийскими торговцами. Беренис смотрела на них с таким любопытством, что один из разбойников спросил:

– Ты разве никогда не видела таких, как мы, госпожа?

А другой добавил:

– Надо было метнуть пару копий вслед этим латинским негодяям.

– Их время придет.

– Для нас важнее верблюды. Вы не видели их, госпожа, – груженых верблюдов с арабскими погонщиками? Мы идем по их следам.

– Прошли полчала назад, – охотно ответила Беренис.

– Черт побери, они уже должны быть в Тиберии.

– Ничего, завтра наступит новый день. Терпение – это благо.

Беренис спросила их о доме Гиллеля.

– Ах! – произнес главарь, высокий сухопарый голубоглазый блондин. Его кривой нос, грубое лицо и бледная кожа свидетельствовали о происхождении из рода Когана. – Так вот куда ты направляешься, госпожа. Ну и времена! Как ни встретишь женщину с лицом и грудью, которые стоят того, чтобы на них посмотреть, и она точно идет к Гиллелям. Шагай прямо по дороге и поверни направо.

Бандиты пошли дальше, сжимая в руках ножи, и скрылись в пыли, поднятой лошадьми римлян. В воздухе остался только крепкий запах их тел. Беренис продолжила свой путь и через сотню шагов свернула вправо на узкую тропу, петляющую среди ароматной кедровой рощи. Через полмили тропа нырнула в лес, потом поднялась на холм. Оттуда открылась плодородная долина, в середине которой раскинулось большое сельское поместье, окруженное низким забором. Каменные дома окружали тучные поля пшеницы и ячменя. Разделяя эти поля, шли ряды оливковых, с прогнувшимися под гнетом плодов ветвями, финиковых и абрикосовых деревьев. Повсюду виднелись раскидистые античные дубы, священные терпентиновые деревья, которым люди Галилеи молились как богам в древние времена. На склонах холмов вокруг долины паслись стада овец и коз. На полях работали крестьяне, голые по пояс, в широких штанах и широкополых соломенных шляпах. Мотыгами они пропалывали растения и взрыхляли почву. Все это являло собой картину благополучной и мирной сельской жизни, которую Беренис раньше никогда не наблюдала. По дну долины протекала речушка. Женщины стирали в ней белье и пели. Работа спорилась. До Беренис, стоящей на краю долины, долетала веселая мелодия.

«Так вот он какой, дом Гиллеля, – подумала она, шагая по тропе вниз к поместью. – Для святых они неплохо устроились. Даже царю о таком не мечталось». Хотя для себя она отметила, что цари именно о таком и мечтают. Беренис спрашивала себя, что, собственно, она ожидала от этого места: монастырь наподобие жилища иссенов, построенный в полыхающей пустыне на берегу Мертвого моря? Но люди Гиллеля не были ни иссенами, ни монахами, ни фанатиками, ни назаритами и уж точно не зелотами. Поскольку для Беренис приверженцы Гиллеля ассоциировались с высоким широкоплечим человеком, каким был Симеон Бенгамалиель, она совсем не представляла, какие они на самом деле. По своей сути, Симеон не был ни фарисеем, ни саддукеем, ни римлянином, ни греком, а евреем, но новым и незнакомым ей. Типом еврея, стоящим особняком от тех, кого она знала, – аристократов с латинскими повадками, льстецов при царском дворе или его кругах, купцов, слуг и рабов, фермеров и рыбаков на озере, профессиональных солдат, сыновей из хороших семей в блестящих доспехах с вышколенными манерами, позаимствованными у римлян, левитов, коганов или жрецов. Он был не с ними, хотя и сохраняя с этими людьми тесную связь.

Размышляя то о том, то о другом, Беренис спускалась в долину к поместью. Что ей делать там, что говорить, как представиться? Она этого еще не решила. Еще труднее ей было бы объяснить свое появление в поместье Гиллеля в пропотевшей рубашке с запылившимися ногами. Беренис была уверена, что здесь ее не станут донимать расспросами. Об этом ей, по крайней мере, было известно из рассказов о доме Гиллеля. Уставшая, мучимая жаждой, с натруженными ногами, она подходила к открытым воротам ограды, окружающей поместье.

У стены был вырыт колодец с высушенными тыквами в виде черпаков для воды. Она утолила жажду и прислушалась к звукам голосов. Шел какой-то урок. Молодой учитель задавал вопросы. Влекомая любопытством, Беренис медленно прошла через ворота во двор, который ничем не отличался от других крупных поместий Галилеи. Те же открытая коновязь с одной стороны, отгороженные посадки лекарственных растений – с другой, стена и ворота. Далее возвышалось само поместье, кухня и мастерские, где давили виноград на вино, а оливы на масло, где пшеницу мололи в муку, разделывали и чистили кур, и свежие фрукты нарезали для просушки. Она увидела мужчин и женщин, работающих в тени под пологом и на кухне, но ее внимание сразу привлекло огромное раскидистое терпентиновое дерево, поднимавшееся выше крыши дома и отбрасывающее тень почти на треть двора. Под деревом в прохладной тени на земле сидели около пятидесяти мальчишек в возрасте от десяти до шестнадцати лет, взрослые мужчины и два-три старика. Немного в стороне и за ними, в тени дерева, Беренис увидела группу женщин, девушек и даже девочек на руках у матерей.