Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 26)
– Прекрати сейчас же! – кричала Беренис.
Но для мужчины ее как будто и не существовало, и он прошел в гостиную, сорвав шторы, закрывавшие длинный балкон, выходящий на озеро Генесарет. За шторами – снова жалюзи. Он начал срывать и их, но тут высокая рыжеволосая женщина, за которой он наблюдал краем глаза, устремилась к нему и повисла на его плечах. Не останавливаясь, он стряхнул ее с такой силой, что она перелетела через скомканные шторы и растянулась на полу. При падении оголились ее длинные стройные ноги. Он с удовлетворением взглянул на это совершенство и вернулся к уничтожению тростниковых жалюзи. Беренис стала звать на помощь. Сначала неуверенно, потом с яростью. Посетитель в белом не обращал на нее ни малейшего внимания, и никто не спешил к ней на помощь.
Теперь она пыталась освободить от гардин медный стержень, чтобы использовать его в качестве оружия. И уже завладела им, когда жалюзи пали и мощный океан света заполнил комнату. Ослепленная, Беренис попыталась обрушить медный стержень на безумца, но тот перехватил и отобрал ее оружие.
– Теперь ты умрешь! – крикнула Беренис. – Умрешь! Умрешь!
– Так-то лучше, – ответил безумец, бросил стержень в озеро и поймал руки трясущейся от возмущения Беренис.
– Отпусти!
– Думаю, теперь тебе надо отдохнуть. По крайней мере, этим воздухом можно дышать и света достаточно, чтобы прийти в себя.
– Отпусти!
– Сию минуту. Ложись в постель!
– Как ты смеешь? Отпусти меня! Кто ты?
Он поднял ее на руках легко, как ребенка. Беренис некоторое время сопротивлялась, но, когда руки этого сильного мужчины оторвали ее от пола и понесли, сдалась. Как и все высокие женщины, она давно отказалась от мысли, что какой-нибудь мужчина сможет взять ее на руки. Никто и никогда не поднимал ее так, как он. Это было невероятно.
– Я твой врач, – ответил ей незнакомец.
– Опусти!
– Сейчас. – Он наклонился над ее постелью и положил легко и осторожно, как будто укладывал куклу или маленького ребенка. – Вот так.
Она лежала некоторое время, недоуменно уставившись на него. Ее зеленые глаза сверкали, рыжие волосы рассыпались по плечам, побледневшая бронзовая кожа стянулась на скулах. Глядя на нее, Симеон размышлял, кто перед ним: самая красивая женщина Израиля или, возможно, действительно дьяволица. Так и не придя к заключению, он решил положиться на свою собственную объективность. Он попытается ее вылечить. Всеми силами.
– Мой врач, – презрительно прошептала она. – Ты уже не будешь ничьим врачом. После первых пятидесяти ударов кнутом станешь кричать и умолять, но вскоре уже ничего не почувствуешь. Габо! – позвала она.
Никто не ответил.
– Адам! Бенур!
Тишина.
Она напрягла все свои силы и еще раз крикнула:
– Адам!
– Ты только надорвешь себе горло, – мягко предупредил Симеон. – Твой брат, царь, отослал их обоих подальше. Сначала мы попытались убедить того гиганта за дверью помочь нам, но он оказался не слишком умен.
Беренис прикусила губу и ничего не ответила.
– Поэтому на сегодня мы отправили его вместе с Габо куда подальше. Позвать никого сейчас не удастся. Никого нет здесь, кроме нас. Думается, тебе не следует пугать меня страшными карами. Во-первых, я не верю, что ты способна выполнить такие угрозы, а во-вторых, это не поможет нашему делу. Ты больна. И я хочу вылечить тебя.
– Больна? Ну нет!
– Нет? Тогда почему ты лежишь здесь в темноте в одиночестве? И так день за днем?
Она замолчала, а он продолжил профессиональным тоном врача:
– Поскольку я не занимаюсь наложением рук, то не могу отнести это к проискам дьявола. Возможно, злые духи овладели твоей душой. Не могу сказать, что в этом ничего нет, хотя в Греции, где я учился медицине, подобное отвергается напрочь. Поскольку я собираюсь лечить тебя методом греков, хотелось бы сказать о других причинах, вызвавших болезнь. Это – вялый желудок, недостаток физических нагрузок и определенное чувство вины за позор Полемона. Рекомендую тебе физические упражнения и хорошее тонизирующее средство для укрепления кровеносной системы, а также, разумеется, солнце и свежий воздух.
Простые и доходчивые слова врача поразили Беренис своей смелостью. Симеон, такой большой и смешной, стоявший у ее кровати, вызывал на ее лице улыбку, которую ей с трудом удалось сдержать. Гнев прошел. И как-то само собой получилось, что Беренис попросила его назвать свое имя.
– Симеон Бенгамалиель.
– Ох! Так ты…
– Да. Верно. Я отстриг кое-что у твоего мужа. Точнее, бывшего. Тем самым я вверг тебя во всю эту кашу. Поэтому я просто обязан тебя из нее вытащить.
– Как ты сказал?
– Вверг тебя во всю эту…
– Нет, ты сказал – отстриг…
Симеон пожал плечами.
– И тебя прислал брат? Правда?
– Он любит тебя, – сказал Симеон. – Неужели ты можешь себе представить, что он желает твоей смерти?
– А шторы! – воскликнула Беренис, уводя разговор в сторону, чтобы не обсуждать ее отношения с братом. – Ты испортил их. Знаешь, сколько они стоят?
– Ты же умираешь. При чем тут какие-то шторы?
– Я не умираю.
– Но умирала, не так ли?
– Нет.
– Тогда ты лишаешь меня радости лечить тебя.
– Отстриг у Полемона…
– Что, следовало отказаться?
– Почему? – удивилась Беренис.
– Посмотри, что из этого вышло. И только небеса знают, когда все закончится!
– Я на самом деле больна? – неожиданно спросила Беренис.
– Я так думаю. А дальше решать тебе самой, моя госпожа.
– Да?
– Как ты себя чувствуешь? Тебя беспокоит свет?
– И жалюзи тоже. Только взгляни на комнату, как будто варвары по ней прошли. Это потому, что ты – фарисей. А вы не видите прекрасного, не так ли? Или изящного? Все греческое для вас отвратительно.
– О нет, царица Беренис, – возразил Симеон. – Совсем нет. Ты должна помнить, что я обучался в Греции, и по-гречески, как мне кажется, я говорю лучше, чем на иврите.
– Все же фарисеи лучше, чем варвары…
– Думаю, некоторые – да, некоторые – нет.
– И жалюзи. Их тоже надо было срывать?
– Чтобы дать доступ свету и воздуху. Вот так-то, царица Беренис…
– Почему ты зовешь меня царицей?
– Так это ж твой титул, – начал Симеон, но она снова перебила его:
– Мне не нравится, когда меня так зовут. Хотя нет. Мне начинает казаться, что я старуха. Сколько мне лет, как ты думаешь?
– Восемнадцать, девятнадцать?
Она знала, что он ее разыгрывает, притворяется, делает вид, подшучивает, но ей это нравилось. Но радоваться она была не склонна. Депрессия еще не оставила ее, но уже уходила, как головная боль. Ей казалось невероятным лежать в постели в ярких лучах солнца и видеть высокого плечистого врача рядом с собой. Она пыталась вызвать те страдания, которые разрывали ее душу, но их как не бывало, даже вернуть не удавалось. И Беренис нетерпеливо спросила врача:
– Ты накладывал на меня руки?
Он с вполне серьезным видом покачал головой: