Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 19)
Теперь он мертв.
На некоторое время я отложила письмо, брат мой. Наступила ночь. По моему приказанию принесли огонь, и теперь при свете ламп я пытаюсь восстановить ход своих мыслей. Тяжко, поверь мне, так много горестных чувств переполняет мое сердце. Перед глазами постоянно стоит картина: та мозаика на стене музыкальной комнаты, где Авраам с ножом склонился над распростертым связанным телом своего сына Исаака. Но Бог остановил его руку…
Не знаю, как я пережила этот день, мой брат. Именно в этот день мне больше всего на свете нужно было совсем немного любви, тепла хотя бы от одного человека. Но в такой день меня окружали только ненависть, настороженность и презрение.
В самый разгар страшных событий из Рима от императора Клавдия пришло послание. Уверена, к настоящему времени оно дошло и до тебя. Император приветствовал меня и утешал по поводу утраты мной мужа. Очевидно, внимание императора не обратили на потерю мной сына или, вероятно, в Риме не придают значения таким вещам. В любом случае император заявляет, что из любви и уважения к дому Ирода он дарует город Калки тебе, мой брат. Хочу открыть тебе две вещи. Во-первых, ты знаешь о моей любви к тебе. Ты – единственный член нашей семьи, который никогда не проявлял ненависти и презрения ко мне. Даже находясь на смертном одре, моя мать не позвала меня, только моих сестер, которые замужем за язычниками. И эти самые сестры подлили масла в огонь шельмования, языки которого постоянно обжигают меня. Поэтому должна подчеркнуть, что ты для меня очень важен, и я только радуюсь увеличению твоего царства. Во-вторых, я не желаю быть царицей Калки. Здесь меня ненавидят. Единственная выгода от царского звания только в том, что оно оберегает мое достоинство и обеспечивает физическую защиту. И теперь я лишилась его, оставшись всего лишь сестрой царя. Но я не ропщу. Но и не горю желанием продолжать жить здесь в одиночестве.
Пожалуйста, дорогой брат, умоляю тебя, пришли за мной людей и пригласи к себе в Тиберий. И хотя я прожила всего двадцать лет, мне трудно переносить бремя каждого прожитого года и тяжесть времени. Я ничего не прошу, только разрешения жить спокойно в Тиберии, где у меня остались те немногие воспоминания, которыми я дорожу.
Жду твоего ответа.
Твоя сестра Беренис».
Агриппа, тетрарх Галилеи и царь Тиберия и Калки, своей сестре Беренис:
«Прими мои приветствия и утешения. Пути Господни неисповедимы. Он дарует, он же отнимает, благословенно будь имя Господа. Но я бы выпустил кишки этому врачу. Я не верю никому из всей их братии. А что касается наложения рук, я запретил бы его, если бы не упорное невежество тех, кто им пользуется. Как-то пригласил доктора найти причину моих болей в прямой кишке, но после приема порошков, которые он мне прописал, боли стали непереносимыми. Пришлось приложить к его спине тридцать плетей, чтобы лучше прочувствовал ответственность за свое ремесло.
Мое сердце замирает при мысли о тебе, сестра. Что сказать, чтобы облегчить твои страдания? Ты хочешь переехать ко мне в Тиберий. Однако я считаю своим долгом предупредить тебя, что этого не следует делать. Ненависть и злоба усиливаются не только в Калки. Глядя на меня, одни постоянно спрашивают: «Почему он все еще не взял себе жену?» Другие судачат: «Это неестественно для дома Ирода, чтобы царевич жил как девственник. Наверное, этот Агриппа творит свои мерзости втайне».
Делегация из трех мужей пришла ко мне из Иерусалима: двое из них жрецы, а третий – один из этих фарисеев из синедриона. Им хотелось знать, почему я общаюсь со своей сестрой как с женой и чем я вызвал гнев Бога.
Мне удалось унять их гнев и обратить их внимание на то, что я здесь, в Тиберии, а моя сестра далеко в Калки.
«Как же мне удается общаться с ней?» – задал я им вопрос.
«Тайно посещая Калки».
«Я не был в Калки все эти годы. Вы же осведомлены о той вражде, которая существовала между мной и моим дядей Иродом. Я мог бы пойти туда только с многочисленным войском, иначе живым мне оттуда не вернуться. Как можно предполагать, что я тайком бывал в Калки?»
«Так нам сказали».
«И кто же вам рассказывает эти сказки?»
«Но Ирод Калки мертв».
«Да. Но и сердце моей сестры тоже мертво, так как она ни на день не снимает траурную вуаль».
«Все равно, ходят слухи, что ты общаешься с ней».
«Ложь!»
«Правда или ложь, все равно это мерзость, и мы пришли предупредить тебя. Прошли времена твоего предшественника Ирода Великого. Если из-за тебя гнев Божий падет на Израиль, то он и тебя погубит».
Это было тонко завуалированное предупреждение, сестра. Что мне делать? Они создают целую религию из ненависти к дому Ирода, и, поверь мне, император Клавдий будет поощрять ее и никоим образом не станет помогать мне. Такова политика Рима: разделить государство, а потом играть на противоречиях его жителей. Вокруг меня столько заговоров и интриг, что голова идет кругом.
Решение Клавдия сделать меня одновременно царем Калки и моего родного города было принято именно из этих расчетов. Он поставил меня царем над городом язычников, которые не испытывают любви к евреям и уже давно сыты по горло Иродом и домом Ирода. Он знает, что рано или поздно у меня возникнут проблемы с Калки и это ослабит меня в глазах Израиля.
Поэтому, сестра, умоляю тебя оставаться пока в Калки, и помни: Тиберий всегда твой дом. Твой дворец стоит нетронутый. Надеюсь, у тебя хватит разума прислать сюда из Калки твое золото и украшения из соображений безопасности. Но оставайся там сама до тех пор, пока не удастся утихомирить злобные наветы, распространяемые о нас.
Агриппа, царь Тиберия».
От Беренис, вдовы царя Калки, брату Агриппе, царю Тиберия и Калки:
«Приветствую тебя, а за долгое молчание прошу меня простить. Уже пять недель, как я получила твое письмо, и все это время я жила в отчаянии и горе. Я никого не видела, кроме слуг и моей Габо. Сидела в своих комнатах и гуляла по саду. Боюсь, что я слишком мало ем, так как сильно потеряла в весе, а когда смотрюсь в зеркало, то вижу осунувшееся лицо и не сразу узнаю себя.
Я потеряла всякий интерес к жизни и не вижу радости в окружающем мире. Существую в каком-то оцепенении, из которого ничто, кажется, не сможет вывести меня. Тут, два дня назад, приходили во дворец два персидских колдуна, которые заявили, что слышали о постигшем царицу горе и сердечной ее боли. У них будто бы имеются заклинания и амулеты, способные поднять ее настроение, принести ей счастье и помочь забыть о невзгодах. В обычной ситуации я бы приказала выгнать их вон, так как презираю тех, кто занимается магией и раздает пустые обещания. Но тогда я была слишком погружена в свое горе и, чтобы отвязаться от них, не смогла отказаться от встречи. Колдунами оказались два человека средних лет с толстыми животами и длинными волосами и бородами. Длинные волосы были их гордостью. Они аккуратно укладывали и прихорашивали их расческами и щетками. Самодовольные и заносчивые, колдуны первым делом заручились моим обещанием заплатить им сто шекелей золотом и только тогда приступили к своим заклинаниям. Само собой, в их действиях не было ни смысла, ни значения, и я приказала их схватить. Колдуны закричали, взмолились и напомнили о моем обещании заплатить им. Я отмерила им золота, но затем пригласила цирюльников и приказала всех обрить. Не только головы, бороды и брови, но и начисто все мужские достоинства, как у новорожденных. После этого голых с золотом в руках их выгнали из дворца и приказали не останавливаться, пока они не окажутся за воротами Калки.
Я поступила жестоко по отношению к ним, брат, но вид двух голых, обритых, пузатых магов с жирными задами и прижатыми к груди деньгами вызвал у меня смех, какого не было многие годы. Правду говорят, что самая откровенно мошенническая магия может принести пользу, если только дать ей шанс.
У меня лежит письмо от императора Клавдия с приглашением в Рим. Но я не хочу ехать туда. По правде говоря, я устала до смерти жить среди язычников и сердце мое скучает по моему народу и зеленым полям Галилеи. Скажи мне, что я могу вернуться в Израиль и Тиберий, и я навсегда останусь благодарной тебе.
Твоя сестра Беренис».
Король Агриппа своей сестре Беренис:
«Я обсуждал твои проблемы с моими советниками Иосифом Бендавидом и Оманом Бенсимоном. Зная тебя, сестра, и твое отношение к тем, кто липнет ко двору, льстит царю и тешит себя надеждой добиться хоть какой-то власти, уверен, что ты будешь презирать советы таких людей, как и мужчин вообще. Но я не могу править в одиночку. Я иногда удивляюсь, как люди, наподобие нашего деда, боролись, убивали, лгали ради какой-то царской короны. Однако власть, наверное, та болезнь, которой страдали еврейские цари тысячу лет. Когда я читал в Священном Писании историю нашего рода, то пришел в крайнее удивление и трепет, когда узнал, как жаждали люди убивать. Наша сестра Друзилла, которой сейчас всего шестнадцать лет и которая замужем за Епифаном, наняла троих убийц, чтобы обсудить с ними возможности отравить меня. Во всяком случае, так мне передали со слов одного из той троицы, который продался Бенсимону. Кому верить? Я приговорил того человека к смерти и три ночи не мог спать. Можно ли быть царем и не отнимать чужие жизни? А что делать, если ты должен убивать и не лишиться при этом сна? Как видишь, мне необходимы советники, кто-то должен мне помогать.