Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 17)

– Он его любил. И запомни, из всего, что ты сказала, я согласен только с этим. Насколько хорошо ты знала своего отца?

– Не очень. Даже любящий отца ребенок знает его плохо. А я не любила Агриппу.

– Ты холодна как лед, – предположил римлянин. – А мне говорили, иудеи загораются быстро.

– Я не загораюсь совсем. А если говорить о наших отношениях с отцом, мне кажется, в этой беседе обсуждать их неуместно, проконсул. Скажем, я знала его в том смысле, который ты имеешь в виду.

– А ты знала об его амбициях?

– Я знала, чего он хочет.

– И чего же?

– Денег.

– Да? Так просто, царевна? Тогда я вот что скажу тебе. Агриппа и Клавдий были очень близки. Настолько, насколько это возможно между людьми. Между нами, император ему многим обязан. Поддержку Агриппы за несколько дней перед избранием Клавдия императором и после того нельзя переоценить. Именно в знак признательности за это император даровал твоему отцу сюзеренитет над такой большой территорией, которой никогда не правил ни один еврейский царь после царя Соломона. Твой отец тогда был более чем царь. Управляя территориями от Калки на севере до Идумеи на юге, он держал под рукой достаточно народов и городов, чтобы считаться неким восточным императором. А что в ответ?

Его голос зазвучал жестче, и тут Беренис осознала всю подноготную его пребывания здесь, его истинную роль во вчерашнем пьяном спектакле и причину, почему он решил поговорить с ней, а не с ее братом Агриппой.

Беренис медленно произнесла:

– Мой отец был хорошим царем. Он следовал Закону. Народ любил его…

У нее не было намерения лгать или притворяться. Слишком поздно. И, осознав, что опаздывает, Беренис ощутила взаимосвязанное значение себя и отца в мире. Она – Беренис, и только она могла представить грандиозность их падения. Она замолкла.

Римлянин воскликнул:

– Любил! Признаюсь, леди, ни один нормальный человек никогда не поймет способ мышления еврея. Клавдий вручил вашему отцу империю, а тот первым делом начал восстанавливать внешнюю стену Иерусалима. Я специально приехал из Дамаска посмотреть. И затем написал императору и доложил ему, что Агриппа делает Иерусалим неприступным. Против кого?

Беренис молча глядела на собеседника.

– Против кого? – Римлянин повысил голос.

– Я слышу тебя, проконсул.

– Клавдий приказал ему прекратить работы. Тот ослушался императора. Тогда мне было приказано проинформировать его лично, что, если он положит еще хоть один камень в чертову стену, это будет означать войну с Римом. Тут он остановился, источая улыбки и робкие оправдания. Он объяснил, что строил стену против парфян на случай, если им придет в голову преодолеть путь в тысячу миль и напасть на Иерусалим. Ложь. Притворство. Все, что угодно, кроме правды. Он строил бастион для защиты от Рима. С первого дня, став царем, Агриппа готовился к тому часу, когда сможет бросить вызов Риму. Чисто еврейская болезнь, моя дорогая леди. Или чисто еврейское безумие?

– То было почти четыре года назад, – неуверенно ответила Беренис.

– Совершенно верно. Когда первое дело не удалось, была сделана новая попытка. Проворный ум был у вашего отца. Примерно через год мне сообщили, что двенадцать царей и царевичей или находятся на пути в Тиберий, или уже там. Двенадцать, все мелкие монархи региона. Царь Селеукии, царевич Антиокии, цари Сидона и Каппадокии и два якобы августейших брата Спарты, которая до сих пор прикидывается государством, а также другие ваши мелкие властители. Собрались здесь, сунув свои горбатые носы в горячую иудейскую похлебку, которую заваривали. Я приехал один. Ваши совещались здесь, в этой комнате, где мы сейчас сидим. Я оттолкнул стражу, вошел в двери и приказал всем вернуться домой. Со мной не было войска, не было стражи, только я один. И я предупредил их, что не допущу никаких заговоров или союзов против Рима. Как побитые псы, они расползлись по домам.

Беренис хранила молчание.

– Это произошло за полгода до того, как я смог отправиться в Рим и обсудить все проблемы с императором. Пока я находился там, мое внимание привлекли другие действия твоего отца, и я доложил о них императору. Агриппа начал копить деньги, собирал их и вкладывал везде, где были еврейские сообщества, то есть по всему свету. А ты знаешь для чего?

– Он всегда любил деньги, – прошептала Беренис.

– Как ты ошибаешься, моя дорогая. Он презирал деньги. В молодости он растранжирил миллионы. Деньги уходили у него сквозь пальцы, как вода. Знаешь, почему он стал скрягой? Потому что решил нанять стотысячное войско для войны с Римом. Он был выдающийся человек. Преданный своему делу. Дайте мне добропорядочного человека, который получает власть и становится негодяем. Это и естественно, и неизбежно. С таким можно иметь дело. Но уберегите меня от негодяя, который приобретает власть и становится святым! Мы с императором обсудили проблему, и он принял решение. Ваш отец переступил все грани разумного и утратил всякую признательность. И когда он умер, проблема решилась сама собой.

– Как ты поступишь с моим братом? – осторожно поинтересовалась Беренис.

– Император великодушен и вспоминает твоего отца с теплотой. Твой брат останется царем Тиберия, в его владения войдут несколько сотен квадратных километров Галилеи. Если проявит лояльность, император, возможно, вознаградит его в будущем. Что касается евреев, император решил, что ваш отец запомнится им как последний их царь. Больше не будет еврейских царей в стране, которую вы зовете Израиль, а мы – Палестина. Таким образом, у домов Ирода и Маттафея остается только прошлое. Вместо этого император назначил прокуратора над Иудеей. Его имя Куспий Фад. Он прибыл со мной из Рима и сейчас находится в Кесарии, сформирует свое правительство, затем продолжит путь в Иерусалим.

Беренис сидела, не проронив ни слова, мрачная, напряженная, взгляд зеленых глаз затуманился. Внутри все похолодело и оцепенело, мысли шевелились медленно, вяло и устало.

– Потребуется время, чтобы ко всему этому привыкнуть. – Римлянин качнул головой. – Представляю, ты ужасно расстроена, брат твой расстроится еще больше. Но ты по-прежнему царица Калки, а Агриппа по-прежнему царь, пусть даже малой части владений отца. Тиберий богатый и красивый город, а прилегающие земли плодородны. Не все из нас могут быть императорами. Советую тебе и твоему брату как можно лучше распорядиться тем, что у вас есть, и считайте, что вам повезло. Почитайте Рим, и Рим поддержит вас.

Беренис и Агриппа обедали вдвоем, оба молчали. А когда говорили, то не касались крупных проблем. Только раз Агриппа упомянул о возможности разногласий с Римом.

– Война с Римом? – удивилась Беренис. – Но те, кто идет войной против Рима, терпят поражение…

– Я знаю, – печально согласился брат.

– Нам говорили, что наш отец святой. Ты и я…

– Я знаю.

– Мы не святые.

– Нет, думаю, нет.

– Строго говоря, – сказала Беренис, – никого нимало не волнует наше существование. Вряд ли в Израиле сильно опечалятся, если нас убьют.

Агриппа кивнул.

– Война? Никто не пойдет воевать за нас. Взглянем правде в лицо, брат. Все очень просто. Скорее всего, найдется пара предприимчивых евреев, которые скоренько сунут нам нож в спину, а останки выдадут Риму. В таком исходе больше смысла, чем в войне. Даже выгода есть.

– В конце концов я некоторое время побыл царем, точнее – двадцать три дня.

– Ты все еще царь Тиберия.

Агриппа жалобно улыбнулся:

– Ты знаешь старика Исаака Бенабрама?

– Арчона города?

– Да. Я спросил его, нужна ли ему помощь. Он улыбнулся мне, как будто я сошел с ума. Я спросил его о царском дворе. Не беспокойся, мой сын, ответил он мне.

– Но все равно это лучше, чем Калки, – заметила Беренис.

– Теперь ты вернешься в Калки?

– А что еще остается? – посетовала Беренис. – Простая и горькая правда, брат, состоит в том, что я беременна. И этот ребенок – плод жирного мужлана, который сидит в палатке неподалеку от города. Куда еще мне идти? Когда-то мне казалось, что власть и слава решат все вопросы. Но римляне отобрали нашу власть и славу, а война между Тиберием и Калки не будет даже забавной, и уж совсем не желательной. Я возвращаюсь в Калки, брат.

Беренис послала за своим мужем. Вместо Ирода пришел его гонец с письмом, в котором говорилось:

«Моя верная и преданная жена, я здесь в моей палатке буду ждать тебя с радостью и нетерпением. Если тебя не будет здесь в течение суток, в Калки отправится гонец с приказом всей моей армии прибыть сюда. Армия Калки не очень большая, но, я считаю, достаточная, чтобы справиться с Тиберием. А поскольку большинство моих воинов не любят евреев, они, без сомнения, получат удовольствие излить свою ненависть на улицы, дома и жителей Тиберия. Все это вызовет сожаление у нас, ибо мы, как евреи, не хотим кровопролития для своего народа. Но это чувство вряд ли посетит моих хороших друзей и союзников римлян. Вибий Марк был добр настолько, что пересказал мне содержание своей беседы с тобой и намекнул, что, если я буду вынужден предпринять справедливый штурм Тиберия в защиту моих прав и чести, он будет рад предоставить мне достаточно осадных машин для разрушения ваших стен.

Итак, моя хорошая жена, учитывая твою репутацию здравомыслящей и логичной женщины, жду тебя в своей палатке. И скоро».