Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 16)

– Как пожелаешь, – кивнул Агриппа.

Но Вибий Марк смотрел на Беренис. Его взгляд – откровенный, чувственный и пустой – не смущал ее. Так мужчины пялились на нее с тех пор, как у нее начали набухать груди, сузилась талия и раздались бедра. Все эти годы ей удавалось отваживать похотливых самцов. Беренис не испытывала тяги к мужчинам или желания лечь с ними в постель. И большинство мужчин быстро остывали к ней после первого очарования ее красотой, почувствовав отчуждение и холодность. Но Вибий Марк был сейчас слишком пьян и заявил Агриппе откровенно, кого он хочет.

Юноше пришлось взять себя в руки и приложить немало усилий, чтобы сохранить внешнее спокойствие. Его смуглое лицо напряглось и стало похожим на греческую маску с угрюмыми глазами в отверстиях. То, что римлянин мог не понять, что означает принадлежность к роду хасмонцев и иродианцев, – это даже естественно. В представлении Беренис римляне оставались безродным племенем, заменившим приемными детьми рожденных и соткавшим весь кусок полотна из фрагментов античных фамилий и родословных, над которыми потешался весь мир. Но для римского дипломата пренебречь положением царевны еврейского монаршего дома с древнейшей родословной первых людей на земле было непростительно. С любого другого наглеца кинжал Агриппы быстро сбил бы спесь, и такой поступок был бы оправдан, но никакие правила не касались римлян. Их не касались никакие традиции, никакая честь не уважалась ими. Агриппа сдержал себя, как и многие другие цари, когда имели дело с римскими проконсулами. Он проигнорировал слова римлянина и обратил его внимание на одну из танцовщиц.

– Я сказал о твоей сестре, – настаивал римлянин.

– Разве? – вступила в разговор Беренис на безупречной латыни. Ее голос был сладок как мед и холоден как лед. – Очень забавно. У тебя прекрасное чувство юмора, проконсул Марк. Скоро у меня будет оказия послать письмо императору Клавдию с благодарностью за его послание по случаю смерти нашего отца. И в своем письме я обязательно передам деликатные и точные подробности того, что ты предложил мне сегодня вечером. Уверена, императору понравится. – Беренис поднялась и добавила: – А теперь я устала. Вы ведь извините меня, если я пойду отдыхать.

На следующее утро Вибий Марк попросил встречи с Беренис. Была соблюдена обычная процедура, то есть его секретарь обратился к секретарю Беренис, и его имя внесли в рабочий график дня. Примерно за час до полудня он вошел в комнату, в которой она принимала. Беренис сидела за столом, перед ней лежали лист бумаги и карандаш. На ней была зеленая сорочка и коричневая накидка, на ногах – сандалии на дюймовом каблуке.

Когда римлянин появился в дверях, Беренис встала, несмотря на его протесты, обошла стол и приветствовала его с теплотой и очарованием, как будто вечером предыдущего дня ничего особенного не произошло. На каблуках она на три дюйма возвышалась над римлянином – высокая фигура холодной, прекрасно владеющей собой притягательной женщины. Роскошная одежда ниспадала с ее широких плеч, волосы были уложены на греческий манер, а довольно-таки крупный, с горбинкой нос и широкий рот подчеркивали ее манеру приятной отчужденности. Римлянину трудно было представить, что ей всего лишь шестнадцать лет. К утру он протрезвел, и в ее присутствии им овладело смущение.

– По поводу вчерашнего вечера… – начал он.

– Что было вчера, мы уже забыли, разве не так, Вибий Марк? – перебила она его с улыбкой. – Все, что сказала я, было, конечно, большей глупостью, чем то, что сказал ты. Так что остановимся на том, что мы ничего не говорили.

– Очень любезно с твоей стороны, – согласился римлянин.

– И милостиво с твоей. Прошу, садись, пожалуйста.

Она очень естественно взяла его за руку и подвела к креслу. Он сел. И все время не сводил с нее глаз.

– Это правда?

– Что правда, проконсул?

– То, что о тебе говорят.

– А что обо мне говорят?

– Что ты никогда не была ребенком и тебе далеко не шестнадцать лет. Ты, случаем, не ведьма, царевна?

– Ох, вряд ли, Вибий Марк. – Беренис рассмеялась. – И мне кажется, ты не знаешь, что означает это слово для нашего народа, иначе не задал бы мне вопрос, на который не осмелился бы ни один еврей.

– Если я обидел тебя снова…

– Нет, нет. Здесь смысловое несовпадение слов. Для римлянина латинское слово saga означает женщину, которая занимается magicus, или для мужчины применяется слово magus. Но для нас, евреев, то же слово означает храмовую проститутку, женщину, которая служит матери Бога Ашторете – в Риме есть храм в ее честь. Но там ее зовут Астрата. Поклонение ей означает для женщины отдаваться всем мужчинам, которые приходят к храму. Даже если она царица, любой может лечь с ней, невзирая на расу и возраст. И это до тех пор, пока они служат Матери. Для нас такое служение отвратительно, ужасно и унизительно. В наших свитках Закона, которые мы зовем Тора, сказано: «Не должно быть позволено ведьме жить». Видишь, назвав меня ведьмой, ты мне нисколько не польстил.

– В таком случае, покорно прошу меня простить. К слову, я видел эти храмы Аштореты в горах Финикии всего в нескольких милях отсюда.

«И сразу помчался туда, – про себя подумала Беренис, – не родился еще итальянец, не сделавший крюк в полсотни километров, чтобы поваляться с ведьмами». Но вслух, слегка пожав плечами, она произнесла:

– Финикийцы стараются следовать своему принципу: «Живи и дай жить другим». Они слишком утомленные люди, одержимые былым величием и терпимо относящиеся к своему нынешнему бедственному положению. Их неграмотные хлебопашцы поддерживают эти храмы и посылают своих дочерей ведьмовать в честь Матери-Бога, а их аристократы шлют дары в наш Храм в Иерусалим и совершают паломничество, чтобы прикоснуться к таинству единственного истинного Бога. Но даже там их пускают только во двор для неевреев, так как, хотя они и прошли обряд обрезания, все равно остаются нечистыми. И они терпят. Я думаю, римляне не одобряют терпимость, а евреи отнюдь не относятся к терпимому народу.

– Полностью с тобой согласен, – кивнул римлянин.

– Тогда, похоже, у нас есть кое-какие общие основы, проконсул, несмотря на национальные различия.

– Возможно. А могу я спросить, моя царевна, как вы с братом так научились латыни, будто с нею родились? Греческий – это я понимаю: вы, евреи, разделяете с греками их поклонение своему языку. Но вы ненавидите и презираете латынь не меньше, чем римлян, невзирая на нашу общую нетерпимость.

– Ты настоящий мужчина, проконсул. – Беренис покачала головой. – Не хотела бы видеть тебя моим врагом. Может, прекратим нападки и станем друзьями?

– Это ты нападаешь, моя дорогая. Я только обороняюсь в своей неуклюжей итальянской манере. Был бы рад стать твоим другом. А если сбросить лет двадцать, тогда полмира сгорело бы в огне, прежде чем я уступил право быть твоим любовником. Однако Антоний прошел через все это, и, в отличие от египтян, евреи не позволят женщине править собой. Рим должен быть благодарен им за это. Но ты не ответила на мой вопрос.

– Мы с братом жили в Риме, когда были детьми. Я не помню тот момент, но мне сказали, что ваш император держал меня на коленях. Я была тогда слишком маленькой, а он еще не был императором.

– Разумеется. Да, император любит ваш дом. И я уверен, что он любил вас обоих и вашего благородного отца.

– Неужели, проконсул? – спокойно произнесла Беренис. – Интересно узнать, почему же тогда он приказал его убить?

– Боги небесные! – взорвался римлянин. – Вы даете волю словам, леди!

– А мне говорили, что римляне практичные, откровенные, прямые и реалистичные люди в их подходах к жизни. Но у этих стен нет ушей, Вибий Марк. Обрати внимание, как устроен этот кабинет, просторный, с завешанными стенами, чтобы глушить речь. Кто нас подслушает? Кто сможет приблизиться на достаточно близкое расстояние, чтобы мы не заметили? Я говорю об этом не потому, что мною движет ненависть или жажда мести. Для тебя не секрет, что я не любила своего отца, и он, в свою очередь, не очень лил слезы, когда мне было горько. Я знала с самого начала, что Германик Лат отравил вино, которое послал моему отцу. То было не очень ловкое покушение, не искусное и плохо продуманное. Только серия случайностей при передаче вина отвела подозрения от непричастных людей, в том числе и от меня.

– Мне сообщили, что иудейский жрец признался в убийстве и был за это повешен по закону твоим братом, – спокойно возразил римлянин.

– Ах, оставь, проконсул. Ты же знаешь, ничто так не волнует людей, как оставшееся без возмездия отплаченное преступление. Преступление и расплата за него – два плеча на весах общества. Уравновесь их, и в обществе сохранится порядок. Разбалансируй – и получишь смуту.

– Ты растешь в моих глазах, еврейская царевна, – холодно и спокойно произнес Марк. – Я постоянно недооцениваю тебя. Не могу отделаться от мысли, что тебе всего шестнадцать. Скажи, сколько лет было Клеопатре, когда она соблазнила Цезаря?

– Она как раз достигла моего возраста. – Беренис зевнула. – Никогда не восхищалась ею. Как и все египтяне, я считаю, она была глупой. К тому же, проконсул, у меня нет ни малейшего намерения подловить тебя. Убийство моего отца происходило на моих глазах. Мне не надо гадать, кто несет за него ответственность. Я знаю. И пытаюсь понять, почему? Если император Клавдий любил его.