Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 14)

В Тиберии, как и в других городах Израиля, пророк считался неприкосновенным. Прапрадед Беренис Ирод Великий, правда, был не из тех, кто чтит традиции. Он перебил всех пророков с той же легкостью, какую проявлял в отношении обычных убийц. Тем не менее его дети и дети его детей вернулись к старым законам, обеспечивающим неприкосновенность тех, чья речь вдохновлялась высшими силами. Не все они были настоящими пророками, только время могло определить, кто истинный, а кто фальшивый. Однако эти худые, одетые в шкуры люди продолжали очень старую традицию. На рынках городов они призывали кары господние на грешников и во всеуслышание перечисляли прегрешения сильных мира сего. Один из них по имени Джошуа стоял на большом центральном рынке Тиберия уже на следующий день после возвращения царя Агриппы, понося молодого правителя и его сестру. Беренис доставалось больше всего. Огромная толпа собралась послушать вариации Джошуа о том, как она приказала запороть до смерти молодого воина Израиля, измышления о ее кровосмесительной связи с братом Агриппой, ее насмешках над Богом в храме Иерусалима. Он обвинял ее и в смерти ее отца.

Беренис все это стало известно, и она попросила брата:

– Заставь его замолчать.

Но брат отказался.

– Все это ничто, – сказал он, – ничто и даже менее того. Я не подниму руку на пророка. Нет.

Они жили в царском дворце, изолированные от всего мира и оттого еще более одинокие, чем раньше. Вели себя брат с сестрой как дети, бродя по дворцу, никого не опасаясь и ни с кем не считаясь. Они были теперь здесь хозяевами.

Иногда они просто капризничали. Городом практически правил совет из десяти старейшин, над которыми был поставлен арчон Исаак Бенабрам, старик, работавший с первыми строителями города. Сейчас совет и арчон ждали обращения к ним царя. Но Агриппа и Беренис играли в прятки в лабиринте коридоров дворца. Сенешали искали царя, а тот с сестрой в это время спускался по винтовой лестнице к купальному павильончику на берегу озера. Они никогда раньше не знали о существовании этого павильончика. Наступала темнота, они бросились в теплые воды озера и заплыли далеко-далеко от берега.

Лежа на воде, слегка загребая руками (Беренис научилась плавать тогда же, как стала ходить) и наблюдая за огнями Тиберия, сестра обратилась к брату:

– Мне кажется, по тому, что я сейчас чувствую, это именно то, что мы называем счастьем.

– Ненавижу этот город, – возразил Агриппа.

– Ты не хочешь быть царем?

– Нет, – ответил брат.

– Но тебе придется им стать. Ты знаешь это, не так ли?

– Знаю, – произнес Агриппа.

Для Беренис он уже был царем. А для себя она нашла другое занятие. В то время как Агриппа восседал на своем троне, пытаясь нащупать правила поведения и принятия решений, Беренис оказалась в необычной роли – министра по всем проблемам без формального права их решения. Другими словами, народ шел к ней, и шестнадцатилетняя девушка вершила власть и фактически принимала решения. Ей это нравилось.

Через пять дней после их возвращения в Тиберии объявился муж Беренис, царь Калки. Известия о его прибытии поступили до появления Ирода. Беренис с Агриппой знали о том, что он едет. Они выслали наблюдателей на городские стены, и, как только свита Ирода появилась в их поле зрения, ворота Тиберия закрылись. Это было продуманное и рассчитанное оскорбление, к тому же нанесенное не без риска. Калки не такой великий город, как Рим или Иерусалим, но все равно последствия могли быть ощутимыми. И если сейчас Ирод пришел отдать почести памяти своего брата с двумя сотнями всадников в бронзовых доспехах, следовало помнить, что в случае необходимости он мог бы выставить несколько тысяч воинов. Калки, лежащий в восьмидесяти милях к северу от Тиберия на склонах долины Мизпа, был старинной столицей Итуреи. Большинство населения города – местные жители, однако решающую его часть – титулованную аристократию – составляли евреи, зажиточные и полновластные, с сильными и влиятельными связями в Храме Иерусалима. Они могли не любить своего царя Ирода, но вряд ли им пришлись бы по вкусу оскорбления в его адрес со стороны юноши и девушки из Тиберия.

Агриппа и Беренис стояли на стене над воротами и наблюдали за Иродом, который, сидя на лошади, смотрел на них с растущим негодованием. Тяжелый, краснолицый, с толстой шеей, он каким-то чудом пронес свое толстое тело от Калки до Тиберия, путешествуя шесть дней по разбитым горным дорогам. Других, кроме нескольких с твердым покрытием, построенных римлянами на побережье, в Палестине не было. Его охраняли две сотни вооруженных всадников, половина которых носила, исходя из торжественности момента, золоченые шлемы, сопровождали более двадцати мужчин и женщин свиты, не менее сотни рабов обоего пола, а также сотни вьючных животных и двухколесных багажных повозок. Сейчас эта неуклюжая процессия сгрудилась под городскими стенами. Вопли животных сливались с возгласами недовольства и удивления. Никто не понимал, что здесь происходит. Хриплым голосом Ирод кричал своей жене:

– Черт меня побери, что это такое? Что вы там надумали? Откройте ворота! Слышите, я приказываю!

Суматоха, крики и ржание лошадей привлекли людей, бегом спешащих к воротам со всего города. Скоро стены его заполнили жители. Народ забавлялся веселым зрелищем. Все симпатизировали своему царю. Никто не имел ничего против Ирода Калки, но он пытался войти в город, и жители, естественно, были на стороне тех, кто его не пускал.

Терпение Ирода истощилось. Он взял копье у одного из всадников, повернул его тупым концом и начал стучать им в ворота, рыча:

– Открой, слышишь, сука! Я пришел отдать почести моему брату! Открывай!

Со стены Беренис равнодушно взирала на мужа. Брат сказал ей:

– Его может хватить удар, если он не прекратит это. Никогда не предполагал, что твой старик такой толстый и темпераментный. Можно только предположить, какой он в постели!

Беренис ничего не ответила, а Агриппа продолжил:

– Он мне действует на нервы своими криками и стуком.

– Когда он сам себя заводит, то часто теряет контроль, – согласилась Беренис.

Ирод отбросил копье, несколько раз глубоко вздохнул и обратился к жене:

– Хватит, Беренис. По-моему, все это зашло слишком далеко. Ты собираешься открывать ворота и впускать нас в город?

– Не собираюсь, – ответила Беренис.

– Почему? Ты потеряла рассудок?

К этому моменту городские дети, естественные хранители всех черных ходов в стене, открыли маленькие дверцы и высыпали наружу, выкрикивая оскорбления в адрес сопровождающих Ирода людей и бросая гальку в лошадей. Вооруженная охрана Ирода бранилась, дети тоже за словом в карман не лезли. Ирод попытался перекричать поднявшийся гвалт, но большую часть его слов Беренис не расслышала. Впервые он заговорил о супружеском долге жены.

– Как тебе не стыдно называть меня женой? – ответила Беренис. – По возрасту я тебе внучка.

– Что?

– Внучка.

– При чем тут моя внучка?

– Иди домой. Ты мне надоел. Я устала от тебя.

– Кем ты стала?

– От тебя устала.

Воины на стенах ревели от хохота.

– У меня умер брат. Ты не можешь не позволить мне выразить свое почтение его праху.

– Оплакивай его дома.

– Что?

– Пошел вон! – крикнул семнадцатилетний царь.

– Ты обязана подчиняться мне! Ты моя жена! – кричал Ирод.

Беренис отвернулась.

– Пошли, брат, – обратилась она к Агриппе. – Я устала играть в игры с этим толстым стариком.

Ирод сказал, что не вернется в Калки до тех пор, пока его не пустят в город, и предупредил, что, если Беренис и Агриппа оставят ворота закрытыми, он отправит послов в Рим, доложит о случившемся самому императору Клавдию. Ирод приказал разбить лагерь на берегу озера в полумиле от города. С верхних этажей из окон дворца Беренис видела мужа, который стоял перед своей палаткой и глядел на город.

Она никогда не забавлялась с куклами, как другие дети. Детство ее осталось позади, не оставив памяти о прошедшем времени. Теперь она играла в замечательную, бесконечно сложную и захватывающую игру – интриг за троном – на огромной игровой площадке Палестины. И без сомнения, это была, после Рима, самая большая и богатая территория античного мира. Она простиралась от пустыни на юге до бывшей Финикии на севере, включая часть старой Финикии и часть Итурии. В состав Палестины входили: Галилея, Башаны, Самария, Иудея, Идумея и Переи с маленьким доминионом за своими пределами, где когда-то жили древние трансиорданские народы эдомиты, моабиты и аммониты. Вся эта обширная территория была отдана под скипетр умершего Агриппы его другом императором Рима. Сейчас, с населением, состоящим из двадцати разных, расколотых между собой народов, она бы распалась на куски за ночь, если бы не невидимая, но постоянно напоминающая о себе сила Рима. Двое странных детей в Тиберии скорее были не правителями, а служили лишь напоминанием об этой силе.

Однако Беренис в тот короткий промежуток времени казалось, что именно она управляет, руководит и двигает фигурами власти. Почти во всех случаях ее брат Агриппа делал так, как ему советовала она. Самые разные люди – солдаты и купцы, жрецы и вожди бедуинов, мелкие дворяне и арчоны этого города, этнархи того или иного района, раввины и левиты – хлынули в Тиберий с первых же дней правления Агриппы. Все они не столько хотели встретиться с царем, сколько увидеть его красивую, зеленоглазую сестру, имя которой было в Израиле у всех на устах.