Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 13)
Габо села и сказала сквозь слезы:
– Говорят, что ты убила своего отца. Умертвила, чтобы твой брат стал царем…
Когда огромная процессия молодого царя Агриппы и его сестры, советники, придворные и всяческие прислужники наконец-то прибыли в Галилею, Беренис испытала некоторое облегчение. Здесь ее не будут носить на носилках, она сама сможет ходить по пыльным дорогам, видеть, чувствовать, запоминать. Казалось, прошли не считанные месяцы, а целая жизнь с тех пор, как она была здесь. А когда она поднялась на высокий гребень горы, где дул прохладный свежий ветер и воздух был напоен чудесными ароматами кедра, Беренис даже испугалась, что сердце ее разорвется от радости. Такие чувства были настолько ей несвойственны, что вызвали ошеломление, почти пугающее, переполняющее беспокойством, сомнениями и раскаянием, которые терзали все ее существо. Она шла босая, низко склонив голову, чтобы скрыть слезы. А когда подняла глаза и увидела голубую даль, гряду гор, потом еще горы и еще горы к северу от Ливана и дальше без границ, ей захотелось зарыдать в голос от наполнявшей ее острой радости жизни. Но сделать этого она не могла. Даже наедине с собой такое для нее было невозможно. А ведь теперь она оказалась на глазах у всех, и Беренис приходилось думать, что о ней скажут те или другие – солдаты в сияющих доспехах, люди из свиты царя, галилейские землепашцы, прибежавшие из своих домов приветствовать нового царя, и еще многие и многие. Даже для себя самой она оказалась пленницей, которой одной лишь дано право презирать себя.
Однажды среди ночи Габо проснулась, услышав плач своей госпожи, и несколько часов не могла заснуть.
Брат сообщил ей, что семья Бенели может потребовать денег за пролитую кровь.
– Так дай им эти деньги, – ответила Беренис. – Я бы им ничего не дала, но, если ты хочешь мира с ними, дай им денег.
– Я царь без году неделя, а с меня уже требуют деньги за кровь…
– Ты знаешь, в чем состоит преступление Бенели? – спросила его Беренис.
– Знаю.
– Зачем же тогда хныкать? Ты хочешь, чтобы я уехала? Вернулась в Калки?
Реакция Агриппы была ужасной, он начал умолять ее остаться.
– Хорошо, – успокоила она брата.
– Не покидай меня, Беренис. Ты единственная, кто когда-либо любил меня, только тебе я доверяю. Ты единственный мой друг. Если ты уедешь…
– Я буду с тобой, пока нужна, – пообещала она, раздраженная его настойчивостью.
– Я не смогу править без тебя, – признался он. – Не смогу. Ты знаешь, что это такое – царь над всеми евреями? Упаси Боже! Я не хочу. Я не Ирод. И не Агриппа…
– Ты – Агриппа, – спокойно убеждала брата Беренис. – Будь собой. Высоким и сильным. И ничего не бойся.
Так она стала опорой брата. Она по-настоящему любила его. Оба они, брат и сестра, питали странное взаимное доверие, так как только они понимали, что им противостоял весь мир. Беренис стала для брата чем-то вроде матери. Сколько себя помнила, она и была ему как мать…
Галилея заставляла ее плакать. Ее любовь всегда сопровождалась ненавистью. Она сама превращала любовь в источник своей боли. Но в Галилее был ее дом.
Вот и закончилось их путешествие. Брат и сестра прибыли в Тиберий.
Море Галилеи, или озеро Генесарет, как его называли, оно же озеро Тиберий, лежит в глубокой впадине среди гор на шестьсот футов ниже уровня моря. Река Иордан впадает в него с севера и вытекает на юге. Окружают его высокие, покрытые лесами горы. По причине странного расположения озера и разрезанной оврагами долины реки Иордан погодные условия здесь отличаются коварством и непредсказуемостью. Тяжелое жаркое спокойствие нарушается дикими штормовыми ветрами, превращающими безмятежную водную гладь в беснующийся ад. В летнее время пекло во впадине приозерной долины становится непереносимым, и, наоборот, зимой стоит умеренная и благоприятная во всех отношениях погода.
Вероятно, именно в такую очаровательную зимнюю пору, а также в свете того, что за последние двести лет устойчивый поток евреев стремился из засушливых долин их родной Иудеи к горам Галилеи, подвигнул Ирода Антипу построить здесь город, впоследствии столицу еврейского государства. Следует отметить, что дело не только в том, что постоянный приток евреев в Галилею сделал ее наиболее населенным районом Палестины, прежде всего по плотности еврейской его части. Просто эти земли всегда традиционно с древних времен были облюбованы Хасмонской династией. Именно сюда патриарх Маттафей со своими пятью сыновьями бежал с началом Великой аграрной войны евреев двести лет тому назад. Здесь он нашел себе убежище и кров, чтобы через некоторое время в конце концов освободить Храм в Иерусалиме и вычистить его. Все население Галилеи покинуло свои дома и отправилось пешком в Иерусалим почтить Маккавеев и Бога. Все принимавшие участие в войне, то есть фактически весь народ Галилеи, вошли в Святой город. С тех пор население Галилеи увеличилось в сотню раз.
Ирод Антипа приходился сыном Ироду Великому, а ни один сын Ирода Великого не мог спокойно жить в Иерусалиме, где каждый камень, каждая улица, каждый дом напоминают о непередаваемых жестокостях и мерзостях их отца. В Галилее не вспоминали деяния отца, здесь легче было забывать и прощать. Поэтому именно здесь, на берегу Тиберийского озера, Ирод Антипа и построил свой город.
Землю под строительство города выделили всего за три года до появления Беренис на свет, но уже через год после ее рождения строительство многих улиц и домов было завершено. Таким образом, когда Беренис и ее брат вернулись из Иерусалима и Кесарии, городу Тиберию исполнилось уже восемнадцать лет. Но для Беренис он существовал всегда, здесь она родилась, здесь было все, на что впервые упал ее взгляд. В детских воспоминаниях Беренис сохранились еще строительные леса у половины строений, прекрасно помнила она греческих архитекторов и инженеров, сновавших вокруг недостроенных дворцов. Этих больших чернобородых мужчин, которые подбрасывали ее вверх на своих руках, деликатно поправляли ее неуклюжий греческий язык и удовлетворяли ненасытный интерес Беренис подробностями об этой удивительной паутине мысов, гор и островов, выраженных одним словом – Греция. Город Тиберий был назван в честь императора Рима, но строился руками евреев и греков. Когда девочка только еще выучилась читать и писать, она узнала, что мир во всей его красоте и всеми его знаниями обязан евреям и грекам – железному кулаку и Риму.
Как и для большинства еврейских детей того времени, Греция для Беренис была страной чудес, сказок, удивительной мечты, мифов, – страной, где невозможное становится возможным. Она знала, что евреи и спартанцы – кровные братья. Царь Спарты связал себя с царем иудеев клятвой вечной верности. Само собой разумеется, оба народа были вассалами Рима. От античной Спарты осталось только воспоминание, но Беренис хорошо помнила историю семи сотен спартанских наемников, которые предали сирийского императора во время Великой аграрной войны и встали под знамена Иуды Беиматтафея Маккавеев, а также о том, как их командир Лает и Иуда поклялись на крови в вечной любви и дружбе. Инженер-грек объяснил девочке, что благодаря этому обряду к ее крови теперь примешана кровь лацедамонян. Поэтому она является одновременно царевной и Спарты, и Иудеи. Греки сделали из этого факта игру, кланяясь и приветствуя ее высочество при встрече, а она в ответ смеялась от радости. Иногда лица греков становились мрачными при воспоминании о том, что Спарты больше нет, да и былой Греции тоже.
Греки построили Ироду Антипе благородный город на берегу моря Галилеи. Они умели это делать так, как никто на земле. И уж точно не евреи, для которых сама мысль построить город на пустом месте казалась невероятной. Еврейские города были старыми, как само время. Никто их не строил. Иерусалим, Иерихон, Гибеон, Шешем и Вифлеем стояли на своих местах с тех пор, как первые евреи ступили на землю Израиля. А здесь греческие инженеры с четырьмя сотнями еврейских и местных рабочих заложили стены и улицы, спланировали дома и начали с рытья траншей под фундаменты. В ходе земляных работ было обнаружено древнее кладбище, место захоронения давно забытого народа, который жил здесь до евреев. Еврейские рабочие побросали инструменты и заявили, что они будут прокляты и проклят будет этот город, нарушивший покой мертвых. Нашлись даже те, кто утверждал, что проклятие, наложенное на Ирода Великого и все его семя, будет вечным. Ирод Антипа вынужден был отправиться в Иерусалим и просить вмешательства верховного жреца, чтобы продолжить работы. Хотя это место по-прежнему считалось нечистым, евреи начали стекаться сюда, когда стены еще не были завершены. Дома стояли в строительных лесах, а Тиберий уже становился центром ремесел и торговли. Сюда понаехали лучшие ремесленники и художники Израиля – евреи и греки. Появились купцы и банкиры, посредники в торговле зерном и мануфактурой. Рыбу ловили в озере, коптили, солили и вялили, а потом отправляли кораблями куда только можно, даже в Рим. Одна дорога была проложена на север через хребты в сторону Калки, другая – на юг, а третья в западном направлении – к морю.
Девятнадцать лет назад здесь было пустое пастбище. Теперь – Беренис это знала – можно сидеть, не покидая Тиберия, а весь мир станет проходить перед тобой.