Говард Фаст – Дочь Агриппы (страница 12)
Даже упокоившись в могиле, Агриппа-старший оставался живым в мыслях Беренис. Она просыпалась по ночам вся в поту, увидев сон, в котором раболепствовала перед отцом. При встрече на улице мужчины, внешне напоминающего отца, ее сразу охватывал холодный озноб, а сердце начинало биться, как кузнечный молот, от страха. «Как странно, – думала она. – Сейчас, когда он мертв, я боюсь его больше, чем когда он был жив». Она продолжала бояться и, к своему удивлению, стала стараться избегать Кипры. Ей даже не хотелось проводить ее в последний путь.
– Наверное, нам следует остаться здесь с ней? – спросил Агриппа. Он питал определенную привязанность к матери. – Если мы уедем, а она умрет, Бог не простит нам этого.
– Если ты будешь определять свои поступки по тому, простит или нет тебя за них Бог, то сойдешь с ума. К тому же ты предашь все, на чем всегда стоял дом Ирода, – с сарказмом в голосе отчитала его сестра. – Тебе случилось стать царем, если, конечно, Клавдий не решит иначе, и твое место во дворце в Тиберии.
– Я знаю, – вздохнул Агриппа. Ему было семнадцать, но он казался младше своей шестнадцатилетней сестры по меньшей мере лет на пять.
– А ты знаешь, хотелось тебе напомнить, что управление государством – это не просто игра. Оно предполагает принятие решений, установление связей, командование армией и флотом, приемы министров, послов, советников, сенешалей и Бог его знает что еще…
– Да поможет мне Бог, – возразил Агриппа, – я просто не знаю, что мне делать! Кому верить? Люди идут ко мне утром, днем, ночью, просят назначить на ту или иную должность. Все лезут с советами, а я ненавижу их и не верю. Все они хотят мне зла. Если бы мой брат был жив, меня бы давно убили, да?
– Думаю, ты прав, – кивнула Беренис.
– У кого мне тогда искать помощи?
– У меня. – Беренис улыбнулась, но Агриппа по-прежнему угрюмо смотрел на нее. – Или ты не веришь мне?
– Ты девушка… – начал Агриппа.
– Ах, нет, нет, брат. Не делай эту ошибку. Уверяю тебя, никому больше в голову не придет обращать на это внимание. Никогда! А теперь ты выслушаешь меня?
Агриппа кивнул.
– Хорошо. Мы возвращаемся в Тиберий. Немедленно. Ты понял? Этот дворец слишком велик, слишком сложен. Здесь сталкивается слишком много различных партий и течений, ведутся интриги и контринтриги. Упаси нас Боже оказаться в центре какой-нибудь из них! В Тиберии мы дома, там правительство – твое правительство. Но прежде, чем покинуть Иерусалим, следует сделать одну вещь.
– Какую?
– Решить проблему армии. Здесь три тысячи солдат царя. Я хочу, чтобы ты отправил в отставку всех командиров. Немедленно! Командиров полусотен, сотен, тысяч. Всех в отставку. Поблагодари их. И прикажи возвращаться домой, заверив, что царская милость их не оставит. Дай им немного золота. Но избавься от них, в том числе и от Бенарона. Ото всех.
Агриппа медленно покачал головой.
– Что? Ты боишься?
– Думаю, да, – ответил брат жалобно.
– Почему?
– Проклятие! Посмотри на меня! Их глазами! Вот мальчишка, скажут они, неразумное дитя. Они все мужчины. Некоторые прослужили в армии почти всю жизнь…
– Ты – царь! – оборвала она брата, раздраженная его страхом и ребячеством. – Знаешь ли ты, что значит быть царем?
– Пойдем со мной, – взмолился он. – Признаюсь, я не смогу этого сделать в одиночку…
И Беренис пошла с ним, стояла рядом и смотрела высокомерно на бородатых ветеранов, когда им говорили, что служба их закончилась и они уже больше не часть вооруженных сил царя евреев.
Затем она помогла Агриппе подобрать новых кандидатов – молодых людей, в большинстве своем галилеян. Когда на следующий день брат и сестра покидали Иерусалим, гарнизон города отправился с ними. Остался только отряд дворца Левитов на случай, если придется оборонять город. И никого это не насторожило. Повсюду царили мир и покой.
Возвращение молодого царя Агриппы и его сестры Беренис из Иерусалима в Галилею и в Тиберий стало триумфальным. Хотя страна и пребывала в трауре по поводу кончины царя, возможность увидеть его чудесных детей, сына и дочь, высоких и красивых, как ожившие легенды древности, доставляла всем непередаваемую радость. Юноша, тонкий и стройный, с пробивающейся бородкой на щеках, без украшений или других знаков на темном траурном платье, указывающих на его положение в обществе. Только войлочная шапочка хасмона говорила о древности и благородстве его происхождения. И девушка, такая же высокая и красивая, с пылающими на солнце рыжими волосами, в зеленых глазах которой отражались зрелость и рассудительность. Она знала и видела намного больше, чем ей полагалось бы для своих шестнадцати лет. Они были настоящей царской парой, видя их, простые люди не скрывали своей радости, готовые забыть, что Беренис замужем за презираемым братом их мертвого царя – Иродом Калки.
Отношение этих людей из маленьких селений, которые проходили, к ней и ее брату, радовало Беренис. Она чувствовала вкус власти, собственной необходимости, смысл бытия, самой жизни, речи и движения. Впервые она начала ценить себя. Беренис уже мечтала, что будет, когда ее брат Агриппа получит подтверждение на престолонаследие от римлян, и все больше и больше ею овладевала уверенность в том, что такое подтверждение поступит. Тогда никакой Ирод Калки не устоит на ее пути, ни для нее, ни для ее брата не останется ничего невозможного.
Когда они подошли к Самарии, Беренис вспомнила все, что слышала о ненависти самаритян к евреям. Сейчас они шли со своей армией, и самаритяне могли бы закрыть ворота своих городов и запереть двери домов. Но все вышло наоборот: ворота и двери были раскрыты нараспашку, самаритяне тысячами вышли приветствовать молодого царя и его сестру, посыпая их путь цветами. Илия, верховный жрец, лично появился у ворот города Самарии. Окруженный своими левитами, он провозгласил благословения в адрес Агриппы и Беренис и процитировал Святое Троекнижие с пожеланиями побед и успехов на будущее. Имя Бога он произносил на самаритянский манер «Иабе». Влиятельные фарисеи из свиты Агриппы и Беренис шепотом сообщили им, что более десяти лет жрец Самарии не произносил имя Бога вслух, чтобы его не услышали евреи. Молитву самаритянам заменяли заклинания и обряды Аштарт, они считали что Троекнижие обладает магической силой и воплощает собой живое существо.
– Слишком долго братья рвали глотки друг другу, – произнес верховный жрец. – Бог даровал нам вашего благочестивого отца, чтобы иудеи и самаритяне признали общего царя. Его заветы выполнят дети. Благословен будь ты, отпрыск Маттафея. Благословенно будь семя Маттафея. Аминь!
– Аминь! – повторили тысячи иудейских воинов и самаритянских пахарей.
А затем был пир. Каждая самаритянская девушка оказала личный прием каждому еврейскому воину – высокому и храброму в своих сияющих доспехах…
Той же ночью крепко выпивший молодой командир тысячи по имени Самуэль Бенели, переполненный впечатлениями от дневной церемонии, ворвался в палатку Беренис, заявил, что любит ее, восхищен ею, и попытался поцеловать. Он был готов к любой реакции, но совсем не к холодному презрению, с которым его вторжение было воспринято. Когда воин проявил настойчивость, она ударила его по голове глиняным кувшином для воды. Затем вызвала стражу и приказала привязать Бенели к столбу и выпороть. Ему досталось сто плетей, но Беренис приказала не отвязывать воина от столба до конца ночи. Утром бедолага скончался.
На следующий день Габо попыталась бежать. Беренис послала за ней всадников, и служанку привели назад.
– В следующий раз, – предупредила Беренис, – ты испытаешь кнут на себе, Габо.
Агриппа на случившееся не отреагировал совсем, однако так странно посмотрел на сестру, будто никогда до этого ее не видел.
Габо, вся в слезах, ползала на животе у ног своей госпожи. Вид ее отзывался болью в душе Беренис. Служанка терлась лицом о земляной пол палатки.
– Прекрати! – воскликнула девушка. – Взгляни на себя! Самой будет противно смотреть.
– Ты хочешь меня убить, – жалобно скулила Габо.
– Что?
– Ты собираешься убить меня. Я не хочу умирать. Что я такого сделала, чтобы умереть?
– Кто тебе сказал, что я хочу твоей смерти? – потеряв терпение, спросила Беренис.
– Все говорят.
– Ну и что же они говорят?
– Ты убьешь меня, как убила Бенели.
– Говорят? – Беренис подошла к девушке. – Что там еще говорят, Габо?
– Больше ничего…
– Не ври! Что еще?
– Ничего больше. Клянусь, госпожа. Клянусь…
– Не клянись! Ты и так достаточно прогневила меня. Хочешь еще и Божьего гнева?
– Нет, нет! – взмолилась Габо.
– Тогда говори правду. Что еще говорят?
– Сказать? Но ты вырвешь мне язык. Ведь так? Я не говорила этого. Другие говорят.
– Я знаю. – Голос Беренис зазвучал мягче. – Я знаю, глупая девчонка. Тебе ничего не будет. Вот мое царское слово. Но расскажи все!
– Говорят, что ты убила своего мужа царя Ирода и поэтому его здесь нет.
– Ха! Глупцы! Ты видела моего мужа живым и невредимым, когда мы уезжали из Калки. Видела?
– Да. Конечно же видела.
– Ты им это сказала?
– Они решили, что я тебя выгораживаю, – ответила Габо.
– Что еще?
– Нет, нет, я не могу…
– Ну, ну, Габо, – настаивала Беренис. – Смотри, я рассержусь. Ты хочешь, чтобы я рассердилась?
– Нет, госпожа. Нет, я не хочу. Но что мне делать?
– Повторяю. Ничего тебе не будет, – холодно заверила ее Беренис. – Но хватит об этом. Поднимись с земли и выкладывай все до конца.