Горе Сказочник – Праздник Жизни и Смерти (страница 3)
– А я расскажу! – Рванулся вперёд один из нападавших. – Это воровка, молодой господин! Ночью она рыскала у складов, вынося…
– Ой-ей… – со вздохом прервал его Эльазар, внимательно разглядывая побитое лицо Мейссы. – Ты выглядишь… дурно. Прямо скажем.
Он проигнорировал гневные речи. Лицо его стало более собранным.
– Разбойники, значит, безоружную девушку избивают втроём? Серьёзно? Кто вы такие вообще?
В его голосе впервые мелькнула та самая нотка, от которой у слушателя что-то холодеет внутри, – тень истинного происхождения, силы, которую он почти не показывает, но которую невозможно не почувствовать.
– Господин, мы… – Эггман поперхнулся собственным раздражением, – Мы не разбойники. Она ворует! У простых людей! Это невыносимо!
– Поднимайся, – уже тише произнёс Эльазар, обращаясь к Мейссе. – Сможешь идти?
Он едва коснулся края её локтя, но она тут же сжалась и инстинктивно отпрянула. Он не настаивал, только тихо выдохнул про себя: сейчас к ней нельзя ближе. Ни словом, ни телом.
– Э… а вы вообще кто такие?.. – Вопрос Шина прозвучал несколько грубо. Даже он это понял – и тут же получил толчок в бок от Эггмана.
– Позвольте… поинтересоваться, – сквозь зубы прошипел он, с трудом изображая вежливость.
– Мы? – Эльазар выдержал паузу, приподняв одну бровь. Его товарищи – двое мужчин с дерзкими усмешками и усталостью в глазах – как по команде встали чуть ближе, подчеркивая: они не случайные путники.
Он говорил лениво, как будто спорил о вкусе вина, но взгляд его был трезвым до ледяного холода.
– Мы – те, кого вы обойдёте стороной. Сегодня, завтра… всегда. – Он указал в сторону Мейссы. – Потому что иначе окажетесь на её месте. И не факт, что потом встанете.
Тишина. Густая. Тянучая.
Эггман, глядя на него, хмыкнул достаточно громко:
– Да ты, небось, все остатки разума оставил в стаканах. Послушай, «господин» – шли бы вы своей дорогой. Девчонка – преступница. Мы с неё спросим по заслугам. Храбрости в вине отыскали? Смешно, ха!
Но товарищи Эльазара не смеялись. Один из них лениво достал костяной перстень из кармана, разглядывая его и вместе с тем напоминая – руки у них не только для лютни и вина. Другой поправил плечо, под которым угадывался тонкая вуаль светового шипа.
– Лучше поверьте на слово, – голос Эльазара стал на полтона ниже. – Вернуться домой с позором – плохая афиша для вашей смелости. Если вас такими считают там.
Последние слова он произнёс с чуть наклонённой головой, изучая лица ублюдков. Не угрожающе – но с пониманием: вот и выбор. Позор – или тень отступления.
Он не хотел драться. Всё тело после ночи веселья просило сна, а не клинка. Но внутри, в нём, тихо – но отчётливо – бурлило чувство: так нельзя. Слабых бьют – значит, кто-то должен встать перед ними.
На пальце едва заметно вспыхнуло кольцо, узнавая в хозяине ту самую грань власти, что отвечает за защиту.
Никто даже не понял, в какой момент это произошло.
Короткий щелчок.
Вокруг рук обидчиков закрутились тёмные металлические прутья, вырастая из воздуха и оплетая запястья и локти за спиной. Скованные резким, хлестким движением, они застыли в полуприседе, беспомощно выругавшись от боли в плечах.
– …А девушка, – продолжил Эльазар всё тем же мягким тоном, будто объявлял утреннюю погоду, – девушка – мой друг. И она уходит со мной. У шакалов вроде вас остались вопросы?
Его пальцы по-прежнему едва заметно светились – остатки силы ещё кружились в воздухе.
Тишина прорезалась только быстрым дыханием Мейссы. В этой гнили, вязкой атмосфере жестокости и безнаказанности, вдруг вспыхнула фигура спасителя. Даже если это был сон – ей хотелось остаться в нём. Он появился из ниоткуда и спас, без особых усилий. Без каких-либо вариантов. А она… укусила его. Как же неловко. Абсурд!
– Кого ты назвал шакалами, пернатый?! – Заорал Эггман, дёргаясь в оковах. – Друг, говоришь? Ха-ха-ха! И где же ты был, когда эта мразь таскала еду у честных людей? Ты за дурака нас держишь?
– Да как ты смеешь!.. – Начал Шин, сотрясаясь от злости. – Мы с тобой… Выпусти немедленно! Драться – не песни петь, понял?!
Ситуация накалялась – не то чтобы угрозы звучали убедительно, но рвали воздух на части. Тогда один из друзей Эльазара – Саэн – молодой человек в синем дорожном плаще, с усталым лицом и немного сиплым голосом, лениво выдохнул:
– Да уж, в
Руэль, что был чуть выше ростом, со странным мешком на спине и издевательской полуулыбкой, добавил:
– Хотел бы я посмотреть, как вы спели бы сами. Сомневаюсь, что вас даже в детстве учили ноты читать. А тут такие заявления.
Они не насмехались – скорее, проверяли на прочность, играя с добычей, которая уже зажата в клешне.
Эльазар, по-прежнему спокойный, как озеро перед грозой, бросил взгляд в сторону Мейссы:
– Не бойся. Всё в порядке. Я здесь.
Её губы дрогнули. Даже если он лгал, звучало это слишком убедительно. Слишком по-настоящему.
– Как вас зовут? – Спросил Эльазар.
– Это просто… – Кайм заговорил, спотыкаясь. – Воровка. Мы хотели… щелкнуть по носу, чтобы неповадно было. Вы ведь не думаете, что это повод… вмешиваться, господин?
– Господин, – вдруг заговорила и Мейсса, голос которой прорезался, хриплый, как из-под земли. – Это ложь!
– Заткнись!.. – Шин рванулся, но тут же захлебнулся, не закончив. Лицо его дернулось от боли в связках. Прутья не прощали резких движений.
– Вы трое. – Эльазар медленно подошёл, обводя их изучающим взглядом. – Назовите себя.
– Эггман.
– Шин.
– К…Кайм.
– Эггман, Шин, Кайм. – Он легко перекатил имена на языке, пробуя их вкус. Затем вынул из внутреннего кармана мешочек с серебром и швырнул на землю. – Здесь сумма, которая покроет расходы… сегодняшнего недоразумения. Вопрос закрыт. А её я беру на себя.
Мешочек глухо стукнулся о землю. Монеты зазвенели в тревожной тишине. Троица переглянулась. Никто не проронил ни слова, но выражения их лиц ясно говорили: эти парни – не просто пьяные заблудшие «господа». Они опасны и знают, что делают.
– Тогда… – Эггман сглотнул, кивнув за спину. – Не могли бы вы…
– Справитесь сами, – отрезал Саэн, лениво опуская ладонь ближе к оружию.
Эггман выдохнул сквозь зубы и опустился на колено. Сквозь ткань рукавов начали проступать алые капли. Он подался вперёд, чтобы дотянуться до мешочка, но, потеряв равновесие, неуклюже рухнул лицом в глинистую жижу.
– Жалкое зрелище, – пробормотал Руэль себе под нос, и уголок его губ дёрнулся в снисходительной ухмылке. Саэн лишь фыркнул, смахнув каплю дождя с плеча.
Мокрая жижа обдала лицо, размазалась по щеке. На миг он застыл, не веря в произошедшее. Потом резко вскочил, вскинув подбородок, будто это падение – ничто. Но жевалки дёрнулись. Глаза метались. Стыд уже впился в него и вместе с ним – злость. Бешеная, но сдержанная.
– Пошли, – процедил он, не глядя на спутников.
Не бросив больше ни слова, они побрели прочь, забрав деньги. Один оглянулся. Другой сплюнул в землю.
Мейсса, глядя палачам вслед, сама вдруг стушевалась. Сердце стучало в груди, всё ещё не понимая, что угроза миновала. Она не знала, что теперь делать: сказать «спасибо»? Но как? Когда? Будет ли это выглядеть как проявление уязвимости, которую так тщательно скрывала?
Вместо благодарности в голове поднялся знакомый панический шёпот:
Голос спасителя прорывался сквозь поток беспокойных мыслей:
– И давно ты этим занимаешься?
Мейсса чуть повернула голову, не сразу отвечая.
– Чем занимаюсь?.. – Мейсса непроизвольно отшатнулась, откашлялась. Голос звучал чуть хрипло от холода и эмоций.