Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 50)
– Это устраивает власти. – На мгновение показалось, что Таса говорил не как государственный служащий. – Поощряется даже давать осужденному алкоголь, потому что тогда он почти не сопротивляется. Трезвого человека труднее протащить перед расстрельной командой, чем сотню пьяных.
Глишич ни разу не присутствовал на «народных торжествах», когда каторжника отправляли в Карабурму, но знал, что некоторым осужденным подрезали сухожилия и поэтому их везли на воловьих упряжках. Нередко смертники мочились в штаны, узнавая, что Карабурма – их последняя остановка. За это не осуждали: тяжело осознавать, что твоя жизнь подходит к концу. А ведь многие сбились с пути из-за несчастной судьбы, выбившей почву из-под ног.
– Я тебе не завидую, – сказал Глишич. – За короткое время, что я провел с тобой в погоне за Кровопийцей, я понял, что не стал бы заниматься твоими делами, даже если бы мне пришлось попрошайничать.
Таса открыл было рот, чтобы привести аргумент в свою защиту, но не успел, писатель продолжил:
– Не принимай это как критику, я не имел в виду ничего плохого, просто я бы не смог быть на твоем месте. Понимаю, что кто-то должен выполнять эту работу, но таких, как ты, мало – богобоязненных людей, которые держат власть в своих руках.
– Ты прав, Милован, богобоязненных полицейских можно пересчитать по пальцам одной руки. Дай человеку власть, и он сразу решит, что схватил Бога за бороду, если можно так выразиться. Но мне пора – работа не будет ждать, как и люди, которые выше меня.
Друзья обнялись и попрощались.
Через три дня Глишич узнал, что после ускоренной процедуры апелляционный и кассационный суды отклонили ходатайство о помиловании доктора Савы Савановича. Осталось дождаться решения принца.
На четвертый день, в пятницу, жандарм принес Глишичу письмо из главного управления полиции.
Глишич рухнул в кресло, не подумав, что жандарм ожидал ответа. Кивнул ему, парень энергично отдал честь, повернулся и покинул кабинет.
«Значит, все кончено», – от этой мысли перехватило горло.
Оставаться в кабинете не было сил. Писатель надел пальто и вышел на улицу. Там он забрел в ближайший бар и крикнул с порога, направляясь к пустому столику:
– Налейте мне сразу чего-нибудь покрепче…
Владелец кафе улыбнулся.
– Чтобы смыть краску с вашего горла, верно, мистер корректор?
– Нет, – проворчал Глишич. – Для душевного спокойствия…
Он сел за стол, мрачный, как небо перед грозой.
Глава 8
Сила крови
Невыносимо пульсировало в голове. Ощущалась сильная тошнота, боль в правом виске и челюсти, а под спиной – твердая поверхность. Дерево? Камень? Конечности онемели…
Глишич попытался разлепить веки, добившись успеха со второй или третьей попытки. Перед глазами все поплыло, высокие балки и потолок сложились в устойчивую картину лишь через пару мгновений. Он пошевелил головой и застонал от боли: показалось, что на правом виске выросла опухоль величиной с дыню. Из подсознания выплыло воспоминание, что произошло на берегу Темзы. Глишич потянулся рукой к кобуре под мышкой. Но ничего там не нашел.
Из тени донесся тихий смех. За ним последовали шелест ткани и движение. Писатель повертел головой и содрогнулся от боли, подождал, пока спазм перейдет в приглушенную устойчивую пульсацию, и попробовал снова.
– Следует признать одну вещь, – послышалось совсем рядом по-английски.
Хриплый голос напоминал скрежет. Старый… нет,
– Вы человек, которого трудно убить.
Глишич беспомощно оторвал руку от поверхности, на которой лежал, и ощупал ее.
– Полагаю, вы ищете это.
Раздался знакомый щелчок, заставив сфокусировать взгляд на источнике звука.
– Но нет, нам не понадобится оружие, с помощью которого вы так безжалостно лишили жизни моего самого верного спутника.
Обрез бесшумно опустили, он исчез из зоны досягаемости. Глишич облизнул пересохшие губы, пошире раскрыл глаза, и на этот раз ему удалось немного пошевелить головой.
– Кто… Кто вы? Что вы со мной сделали? – Язык будто распух и с трудом слушался, как после пьянства, а во рту и ноздрях стоял неприятный, узнаваемый запах.
– Один из моих людей ударил вас по голове деревянной дубинкой, – спокойно произнес голос, – а двое других подхватили, накачали хлороформом и привезли сюда.
– Сюда? Где это ваше «сюда»?
– Мы находимся далеко от дороги в изолированном месте, чтобы никто не побеспокоил нас, пока мы не сделаем то, что должны.
Обладатель голоса переместился, наклонился ближе и попал в круг желтоватого света керосиновой лампы. Глишич наконец смог его рассмотреть.
Было время, когда он считал, что самое страшное, что может породить этот мир, он увидел в глазах и на лице Савановича: безысходность безумия и холодное зло, которое невозможно объяснить человеческими мерками, самодостаточное, с непостижимыми для нормального человека целями.
Это лицо оказалось хуже.
На мгновение Глишич оцепенел, ему показалось, что это чудесным образом ожила мумия Жанны и на– висла сейчас над ним – с выколотыми глазами, почерневшая, иссохшая, с изборожденной трещинами кожей, с темными клоками волос на черепе и черными прожилками вен, с челюстью, полной желтых острых зубов. В глубине глазных впадин существа, которое не могло быть живым –
– Почему… – Он поперхнулся и прочистил горло. – Почему вы… хм… не прикончили меня прежде, чем я очнулся?
– Ха, – ухмыльнулось древнее существо, кожа на его щеках покрылась отвратительной сеткой морщин из-за улыбки. – И лишить себя развлечения, господин Глишич? Нет… Я хочу, чтобы вы осознавали, что покидаете этот мир. Осознавали, что для вас нет спасения, что вы беспомощны.
Незнакомец повернулся, протянул руку и поднял что-то корявыми, похожими на когти пальцами. Увидев, что это, Глишич стиснул зубы от безнадежности.
– Половина флорентийского дублета Леонардо, – сказало существо. – Как долго я ее искал. Что сделал ради этой несчастной тетради… Но поиски наконец завершены. Полагаю, вы знаете, что записная книжка Буонарроти уже у меня. Остался последний кусочек головоломки – и у меня будет все, что мне нужно.
Глишич с недоумением посмотрел на собеседника. Головоломка? Последняя часть? Он думал, все, что нужно, содержалось на исписанных загадочными символами страницах флорентийского дублета. Но, получается, было что-то еще? Неужели он отправил Жанну на бесполезные поиски?
– Скажите мне, Глишич, вы знаете, где ключ?
– К… какой ключ? – Писатель пребывал в полном замешательстве.
Страшная улыбка исчезла с лица его адского собеседника.
– Ключ, – прошипело существо. – Где ключ к расшифровке символов из дублета?
– Я… – Глишич беспомощно покачал головой. – Я действительно понятия не имел, что есть какой-то ключ.
Живой труп уставился на него и замер на несколько мгновений, не говоря ни слова. Затем вздохнул – или, по крайней мере, так писатель истолковал скрежет, исходивший из сморщенного горла, – и медленно отложил блокнот за спину.
– Хм, я склонен вам поверить, но, к сожалению, не могу рисковать. Как бы то ни было, очень скоро я узнаю наверняка, сказали вы мне правду или солгали.
Монстр наклонился ближе и потянулся узловатыми тонкими пальцами к Глишичу. Писатель попытался пошевелиться, оказать сопротивление, но тело не слушалось. Ужасные руки с длинными рваными темно-коричневыми ногтями схватили густую бороду и отвели голову Глишича в сторону.
– Ненавижу мужскую моду этой эпохи, – прошептал незнакомец. – Эта одержимость бородами. Фу…
Глишич услышал, как рвется ткань, и покосился на свою вытянутую правую руку. На нем были только рубашка и жилет – нападавшие сняли с него пальто и пиджак, прежде чем положить на эту холодную твердую плиту, – и теперь дьявольское существо оторвало тонкий рукав, обнажив руку почти до локтя. Еще до того, как монстр опустил голову к венам на внутренней стороне предплечья, Глишич понял, что тот хотел сделать.
Прежде чем вонзить грязно-желтые острые клыки в вену писателя, злой дух нежно посмотрел на свою жертву, почти как влюбленный перед страстным поцелуем. И Глишич понял, чьи это глаза, но не успел ничего сказать – руку пронзила острая боль. Из прокушенной вены в жаждущий пересохший рот хлынула кровь, обратно же – леденящий холод.
И все изменилось.