Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 47)
Когда прокурор закончил речь и сел на свое место, встал адвокат Савы и сказал, что против его светлости доктора Савановича есть только косвенные улики и что их происхождение сомнительно. Даже двое полицейских, которые вели карету с Миленковичем и Глишичем, погибли не от руки Савановича: смерть наступила, когда карета перевернулась и раздавила их, что подтвердили врачи, осмотревшие тела. Неоспоримым остается только тот факт, что Сава пошел на несанкционированное вскрытие – «Но, пожалуйста, представьте, где была бы медицинская наука сегодня, если бы все делалось по регламенту и в соответствии с законом».
Эти слова вызвали ропот в зале, но после резкого и официального предупреждения зрители замолчали. Защитник, довольный эффектом, опустился в кресло и похлопал клиента по тыльной стороне ладони. Судья объявил, что заседание продолжится завтра утром и что на нем выслушают показания свидетелей обвинения и защиты. Присутствующие встали, и Таса посоветовал Глишичу:
– Хорошо отдохни, друг мой. Завтра нас ждет напряженный день.
Так и вышло.
Прокурор предупредил, что сначала вызовет Тасу, учитывая его опыт дачи показаний перед присяжными и то, что он сам юрист. В отличие от него, Глишич впервые оказался в Варошском суде, и существовала вероятность, что он навредит делу из-за боязни сцены и неопытности. Этого прокурор допускать не хотел, даже считая дело крепким как скала.
«Чтобы камень не рассыпался в прах», – подумал Глишич.
Показания Таса давал почти час. Он рассказал, как Глишич придумал поймать Зарожского Кровопийцу, как с его точки зрения выглядело столкновение писателя и преступника, ведь он в это время был привязан к кровати. Он умолчал о том, что произошло с охранниками по пути в Белград, но упомянул о столкновениях с теми, кто желал осуществить над кровопийцей самосуд. Все это было хорошо известно Глишичу и прозвучало, по его мнению, убедительно. Адвокат Лейтер задал Тасе лишь несколько тривиальных вопросов, ответы на которые вряд ли вызвали симпатию присяжных к его клиенту.
После Миленковича настала очередь Глишича.
Его показания ничем не отличались от показаний Тасы, за исключением подробного описания конфликта, в ходе которого погиб человек, освободивший Глишича. Танасия не рассказал о том, что привело к травме охранников из конвоя, а Глишич сохранил более весомую тайну: Саванович доверил ему свое происхождение и то, что он якобы
– Можете ли вы объяснить нам, почему решили, что все эти преступления совершил доктор Саванович? – спросил Лейтер.
С начала дачи показаний Глишич обрел уверенность, заметно расслабился и спокойно отвечал на вопросы адвоката.
– На эту мысль меня натолкнул помощник Савановича, когда готовил комплект для обескровливания. Как известно, те немногие тела, которые нашли на месте преступления, были совершенно бескровными.
– Если я не ошибаюсь – а вы поправите меня, если я ошибаюсь, – то вы по профессии писатель, а не врач.
– Верно, господин. Но прежде, чем написал «Факты о Зарожском Кровопийце», я прочитал отчеты, которые мне представил господин Миленкович, в них были описания жертв с мест преступления.
– Хорошо, но вы сами не видели ни одного из тех трупов. Все, что вы о них знаете, вы прочитали в полицейских досье? Разве это не так?
– Совершенно верно.
Йозеф Лейтер обратился к присяжным выверенными словами, пытаясь опорочить свидетеля и методы, используемые сербской полицией. Адвокат предположил, не ищет ли полиция козла отпущения. И если так, то его клиент идеально подходит на эту роль. Его инсинуации прервал судья, который велел продолжать допрос свидетелей и приберечь свои домыслы для заключительной речи.
– Извините, Ваша честь, но у меня есть информация, что господин Глишич установил прочные отношения с моим клиентом и посещал его во время содержания под стражей. Интересно почему? Ради чего он нанес частные визиты человеку, который, по его словам, пытался убить его и первого секретаря Миленковича?
Глишич стиснул зубы и прочистил горло, почувствовав, как вспыхнуло лицо и гнев обжег изнутри, но он взял себя в руки и не позволил ярости вырасти.
– Я хотел узнать, где находятся трупы несчастных людей, которых Сава Саванович убил своими руками, – сказал Глишич.
– Только это? – удивился Лейтер. – При всем уважении, но вы не следователь полиции, это вне вашей компетенции. Мне кажется, вы что-то от нас скрываете, господин. Я
Глишич почесал руку, посмотрел на судью, на адвоката и заметил в его глазах торжествующий блеск. Повернулся к обвиняемому и встретился с его взглядом, в котором тлел тот же пыл, как и тогда, когда он, придя в себя, обратился к писателю со словами: «Hodie mihi, cras tibi». Этот взгляд говорил о том, что его владелец знал о вещах, недоступных обычному смертному, и на мгновение Глишич почувствовал себя жалким и маленьким, почти никем. К счастью, это состояние продлилось недолго.
– Некоторые выводы, как вы сказали, – начал он, – уверяют нас в том, что доктор Саванович задокументировал свои преступления и что эти материалы являются неопровержимым доказательством всей его преступной деятельности. Да, тела его жертв в основном исчезали после совершения преступления, но записи остались, потому что палачи всегда совершают одну роковую ошибку: тщеславие убеждает их в том, что они опережают других людей по интеллекту.
– Мы все еще обсуждаем ваши домыслы, господин Глишич, – возмутился адвокат.
– Это не домыслы, – отрезал Глишич. – Сава Саванович лично рассказал мне о существовании этих записей!
После этих слов обвиняемый встал под звон цепей и крикнул:
– Расскажите все, о чем мы говорили, если осмелитесь! Признайтесь этим людям, что ваш интерес носил личный характер, а поиск моих сочинений стоял на втором месте!
По залу пронесся ропот и превратился в оглушительный ураган криков и свиста.
– Тишина! – выкрикнул председательствующий судья.
Те, кто сидел в первых рядах, успокоились, и зал суда постепенно погрузился в тишину.
– Я буду вынужден выгнать всех, если подобное повторится, и продолжить судебный процесс без зрителей, – взволнованно и тяжело дыша, произнес судья. – А вам, Саванович, я советую держать рот на замке, если вас не попросят что-то сказать, иначе я прикажу привязать вас к стулу и засунуть в рот кляп!
Йозеф Лейтер сообщил, что вопросов к свидетелю у него больше нет.
Судебный процесс продолжился показаниями хирурга, который проводил вскрытие трупов, но он не вызвал особого интереса, потому что в основном изъяснялся медицинскими терминами. Суд получил неопровержимые доказательства, что обвиняемый обладал поразительными познаниями в анатомии человека.
После выступления последнего свидетеля обвинения адвокат Савановича заявил, что тех, кто мог бы дать показания в пользу его клиента, нет и что единственного возможного свидетеля безжалостно лишил жизни Милован Глишич. При этих словах в воображении писателя всплыл образ человека, которому он был обязан жизнью, – «Квазимодо». Судьба издевалась над парнем с рождения, и он нашел укрытие от мирских мук в качестве раба не особо вменяемого человека.
Судья объявил, что завтра представители защиты и обвинения выступят с заключительным словом, а подсудимый произнесет речь перед присяжными, если пожелает. После этого присяжные уйдут для обсуждения, чтобы решить судьбу человека, которого гособвинитель хотел приговорить к смертной казни!
Глишич подошел к Миленковичу, потянул его за рукав и отвел в сторону.
– Мне нужно поговорить с Савановичем…
Таса покачал головой.
– Ты знаешь мой ответ: об этом не может быть и речи! Ты хорошо поработал и не поддался на провокации Лейтера. Пора домой, отдыхать, для тебя эта история закончилась. Ты можешь услышать ее эпилог, но не участвовать в ней.
Не дожидаясь реакции друга, Таса повернулся и вышел из зала суда.
Глишич подождал минут пятнадцать и отправился вслед за другом к городской администрации. Он шел быстро, и на первый взгляд могло показаться, что он хотел догнать Тасу, но на самом деле у него был другой план. На Большой площади он сел на свободную скамейку и пристально посмотрел на дверь главного здания полиции.
«Это будет самая утомительная часть сегодняшнего дня», – подумал он, наблюдая за тем, кто входит и выходит из администрации.
Его предположения сбылись: через два часа в сопровождении Живоина Блазнаваца появился Таса Миленкович. По рассказам друга Глишич знал распорядок работы полиции и мог с немалой уверенностью сказать, к кому эти двое отправились – доложить о ситуации министру внутренних дел. Значит, в распоряжении Глишича был час или даже больше, но он решил рассчитывать на меньшее, чтобы не испытывать удачу. Часа более чем достаточно. Он встал и решительно направился к администрации.
Жандарм у входа только поздоровался с ним, а вот старшина, заведовавший изолятором, посмотрел на писателя с подозрением, услышав причину прихода.
– Господин секретарь ничего не говорил о вашем визите.
Глишич покачал головой и хмыкнул. Он часто блефовал в картах, и иногда это приносило плоды, но если в игре блеф помогал победить, сейчас он был единственным шансом достичь цели.