Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 46)

Спустя два дня закралась мысль, что поиски бесполезны, но как только команда собралась их прекратить, обнаружился след: примерно в двух километрах на восток от дома Савы они нашли обглоданное человеческое предплечье без кисти, а рядом – мертвеца.

Арсен Попович приказал двигаться в том же направлении и смотреть во все глаза. Вскоре поисковики убедились, что во втором не было необходимости: по мере продвижения встречалось все больше и больше человеческих костей и мертвых животных, в основном стервятников, которые питаются трупами. Уверенности, что они шли по следу сочинений Савановича, не было, зато укрепилась догадка, что направление было выбрано правильно и что их терпеливо ожидало раскрытие тайны. Но никто понятия не имел какой. Даже растущее количество останков, как человеческих, так и животных, не подтолкнуло к пониманию, что же их встретит впереди.

Мужчины продвигались дальше, ставя ноги след в след, и не сразу обратили внимание, что все звуки исчезли, даже ветер стих, и единственное, что нарушало почти абсолютную тишину, – хруст замерзших листьев под ногами. Аномалия вызвала еще бо́льшие подозрения, прекратились разговоры, люди заметно занервничали, время от времени оборачиваясь, чтобы проверить, не мелькнет ли что-то среди деревьев, не всколыхнет ли кто-то их ветви. Но движения исходили исключительно от шести человек, которые, словно призраки, шли по мрачному лесу.

Вскоре команда столкнулась с еще одной переменой, усилившей напряжение: они оказались в окружении высохших деревьев, видимо пораженных неизвестной болезнью. Все вокруг источало безжизненность, словно по этому месту когда-то давно пронесся пожар, уничтожая все на своем пути, и только деревья остались напоминанием о трагедии. Один из полицейских отломил кусок коры, поднес к лицу, понюхал, скривился от отвращения, выбросил и успел пробормотать: «Воняет мертвечиной», прежде чем его стошнило прямо под ноги.

– Не трогайте деревья, – посоветовал Арсен. – Мы не знаем, что происходит… может быть, это инфекция, или… кто знает.

Все тяжело задышали, на усах и бородах скопились капельки пара.

– Или что, шеф?

Арсен покачал головой.

– Неважно, просто не прикасайся к деревьям.

Мужчины продолжили идти след в след, запах гнили усиливался с каждым шагом, пришлось зажать руками носы и рты. Нервы сдавали, кто-то громко предложил вернуться, но Арсен знал, что нужно идти до конца и искать источник этих изменений. Вскоре они достигли равнины. Трое полицейских, присоединившихся к ним в Валево, без позволения развернулись и побежали в направлении дома Савы. Арсен понимал, что никакие приказы не смогут подавить страх и остановить людей: он и сам хотел уйти как можно дальше отсюда. Тем не менее Арсен заставил себя остаться и встретиться лицом к лицу с тем, на что они наткнулись.

Никто не мог предположить, насколько глубока яма, которую они обнаружили, но в том, что она до краев заполнена человеческими телами на разных стадиях разложения, сомневаться не приходилось. Некоторые трупы почернели и раздулись, часть из них потеряли контуры человеческой анатомии, другие уже почти стали такими же. На телах не было следов звериных челюстей, а раны, похожие на укусы, выглядели настолько большими, что было трудно представить, что за зверь мог их нанести.

– Это не то место, где кормятся звери нашего мира, – заметил один из команды Арсена. – Здесь пируют существа из самого ада.

Трое мужчин перекрестились, глядя на груду трупов и не обращая внимания на смрад, исходящий из чумной ямы.

– Мы должны уничтожить это место, – сказал Арсен.

– Что ты предлагаешь?

– Я видел в доме бочки с керосином. Мы похороним несчастных в огне, потому что существо, убившее их, лишило бедолаг права на законное погребение.

Они вернулись в дом Савы за бочками, принесли их к яме. Равномерно облили последнее место упокоения несчастных и подожгли его с трех сторон. Языки пламени взметнулись к небу. Тела, попавшие в огонь, источали зловоние, от которого содержимое желудков поднималось к горлу; плоть шипела и время от времени потрескивала, как запекающиеся каштаны. Пламя пожирало тела, и от его жара конечности трупов двигались, создавая иллюзию, что они внезапно ожили.

Все закончилось на закате.

Глишич выслушал Арсена Поповича не перебивая и не задавая вопросов, посмотрел на Тасу, когда рассказ закончился, и понял, что друг уже знал эту историю и поэтому сохранял спокойствие. Он же встал, подошел к окну за спиной Тасы – оно выходило во двор и открывало вид на рынок, где единственное, что привлекало взгляд, – это покупатели, торгующиеся с продавцами. Глишич подумал, как блаженны они в своем неведении.

Никто не произнес ни слова, пока писатель не повернулся и со вздохом не сел обратно в кресло.

– Я не знаю, что сказать.

– Не волнуйся, – успокоил Таса, – не ты один. Меня тоже встревожила эта история.

Глишич открыл было рот, чтобы спросить, рассказал ли он Арсену о событиях, которые произошли после их возвращения, но по взгляду друга понял, что в данный момент этого делать не стоит.

– Значит, вы не нашли ничего из записей Савановича, – проворчал писатель.

Арсен Попович покачал головой.

– К сожалению, ничего…

Глишич набрал в грудь воздуха, чтобы перехватить разговор, но не успел, Арсен продолжил:

– В конце концов, возможно, вы правы, господин Глишич. Я все больше и больше убеждаюсь, что Саванович повел нас по ложному пути. Он знал, что обыск отложит начало судебного разбирательства и это позволит ему выиграть время.

– Выиграть время для чего?

– Конечно, чтобы попытаться сбежать.

Писатель промолчал. Он не хотел противоречить сотруднику тайной полиции, но понимал: Саванович не из тех, кто пошел бы на такой дешевый трюк. У Зарожского Кровопийцы в голове был план, и что-то подсказывало, что этот план не предполагал побег из тюрьмы. Все происходящее казалось частью чего-то более мрачного, но чего – Глишич не знал, пока что он видел лишь смутные очертания.

– Я хочу, чтобы мне разрешили встретиться с задержанным, – выпалил Гишич.

– Можешь забыть об этом! – рыкнул Таса. – Я тебе этого не позволю.

Оба одновременно повернулись к Арсену Поповичу, но тот не сразу вмешался в спор.

– Может быть, господин секретарь прав, – сказал наконец сотрудник тайной полиции и посмотрел на Глишича. – Это дело нельзя откладывать на неопределенный срок – суд назначат на март.

Судебный процесс над Савой Савановичем начался 1 марта 1879 года в Белградском суде первой инстанции, известном в народе как Варошский суд. Председательствовал судья Йован Кастратович. Интерес публики, как и ожидалось, оказался высоким, поэтому в зал пускали только по специальным пропускам, выданным городской администрацией и заверенным подписью Живоина Блазнаваца. Посетителей обыскивали на входе, и, хотя без детальной проверки никого не пропускали, власти приняли строгие меры безопасности, чтобы предотвратить возможную попытку убийства подсудимого. Таса Миленкович признался Глишичу, что в определенных высоких кругах, доходящих до самого князя, ходила идея судить Савановича так же, как убийц князя Михаила: установить во дворе администрации города трибуны для желающих и сделать процесс открытым для публики. Это позволило бы избежать привлечения обвиняемого к суду и его возвращения в «Главнячу». Однако от этой идеи отказались.

Танасия Миленкович и Милован Глишич стали единственными свидетелями обвинения, ведь Саванович не оставил в живых никого, кто мог бы рассказать о массовом убийстве. В своем вступительном слове государственный обвинитель подробно описал бо́льшую часть правонарушений Савы, но прямых вещественных доказательств ни по одному из них предоставить не смог. Это оказалась самая большая проблема, с которой столкнулось обвинение, но не единственная. Вторая была связана с назначением адвоката: никто не хотел соглашаться на роль защитника Зарожского Кровопийцы. Пришлось прибегнуть к необычному решению, признав, что адвокат должен быть из иностранцев. Защитником назначили австрийского еврея Йозефа Лейтера, он хорошо говорил на сербском, поскольку его жена выросла в Чубуре.

Основной упор государственный обвинитель сделал на то, что на большинстве мест убийства не обнаружили тел, отметив, что они бесследно исчезли. Глишич, услышав это, посмотрел в сторону Арсена Поповича, который сидел в последнем ряду. Сотрудник тайной полиции Милана никак не отреагировал на эту информацию, видимо он не рассказал прокурору о находке в лесу. Арсен перевел взгляд на писателя и едва заметно кивнул.

Пока Милован Глишич переглядывался с Арсеном Поповичем, прокурор разыграл козырь – он шокировал присяжных, чтобы с самого начала вселить в них ненависть к подсудимому.

Сава Саванович сидел неподвижно, будто происходящее в суде его не касалось. Он не отрывал взгляда от картины за спиной судьи – портрета князя Милана Обреновича в богатой барочной раме. Во время оглашения обвинительного приговора он лишь мельком посмотрел на судейский стол, накрытый красной скатертью. В пределах досягаемости пальцев вершителя правосудия лежали три книги: Священное Писание, Конституция Сербии и Сборник законов и постановлений, изданных в Княжестве Сербия с 5 июля по 28 октября 1878 года. Кроме них, там стояли кувшин с водой и стакан.