Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 30)

Карета продолжала набирать скорость, из-за чего Таса и Милован болтались в ней как куклы, умудряясь не дать охраннику свалиться на пол. Оба кучера схватились за поводья покрепче, потянули на себя изо всех сил, и наконец, метров через сто, лошади замедлили ход. Таса и Милован вернулись на свои места, а охранник проснулся, вскочил, прокричал: «Сарос… Са-а-аро-о-с!» и рухнул обратно на сиденье с широко раскрытыми глазами и сбившимся дыханием от ужаса, увиденного во сне. Глишич уставился на тени за окном – их края становились все более неровными, словно какая-то безумная сила пыталась оторвать их от земли. Неравный бой с загадочным противником длился недолго, тени в итоге отступили, и все вернулось в некую нормальность. В тот же миг экипажи полностью остановились.

Таса и Милован выбежали из кареты с разных сторон, к ним подъехал всадник в капитанской форме и спросил, все ли в порядке.

– Вой… Вы слышали этот вой? – выпалил Таса.

– Не понимаю, о чем вы, господин секретарь.

Таса обеспокоенно посмотрел на всадника.

– Ну… лошади ведь чего-то испугались. Может быть, волчьего воя…

– Все возможно, господин секретарь, – сказал капитан, нисколько не убежденный.

– Давайте продолжим путь, – нарушил Таса неловкое молчание и вернулся в карету.

Охранник выглядел заметно спокойнее, только дыхание его оставалось учащенным и поверхностным.

– Мне привиделось странное, господин, – прошептал он.

– Это был всего лишь сон. – Миленкович похлопал парня по руке. – Не волнуйся, тебе просто приснился плохой сон, и все.

Охранник недоверчиво посмотрел на первого секретаря, и Таса почувствовал, что ему не удалось обмануть парня. Ложь должна была оказать успокаивающее действие, но тот, кому она предназначалась, не смог ее принять.

К счастью, до Белграда ничего необычного больше не происходило, и Таса почувствовал огромное облегчение, когда увидел, что они приближаются к «Главняче».

У Глишича, наоборот, появилось стойкое чувство, что на этом странные вещи, связанные с существом по имени Сава Саванович, не закончились. Ведь когда охранник кричал «сарос», писатель полагал, что его устами говорил Сава, хотя не мог понять, что это значило. Возможно, это было чье-то имя…

Глава 6

Джентльмен, который умеет удивлять

Стед оказался совершенно прав: их ждало ужасно сложное, скучное представление… за одним исключением.

Королевский колледж хирургов Англии располагался в Линкольнс-Инн-Филдс, в той части Лондона, которая называлась Холборн. Глишич, Миятович и Рид пешком прогулялись от Ковент-Гардена до потрясающего четырехэтажного здания с колоннами и крыльцом в стиле классицизма.

Они прошли по тихому просторному вестибюлю и спросили пожилого человека у внутренней стеклянной двери, как найти амфитеатр, где планировалось «разворачивание мумии».

Со скучающим выражением на лице швейцар спросил, есть ли у них билеты, а когда Рид показал приглашения, полученные от Стеда, кивнул и объяснил, что нужно пройти по широкому коридору, подняться по лестнице, миновать музей Хантера и свернуть в левое крыло здания. Там они легко найдут плакат с анонсом мероприятия, а если что, смогут обратиться за помощью к врачам или студентам-медикам, которые там окажутся.

– Музей Хантера? – спросил Глишич Рида, когда они поднимались по мраморной лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой.

– Да. Там находится коллекция Джона Хантера, шотландского хирурга, – ответил детектив. – Около сотни лет назад ее купило государство, а разместить решили здесь. Коллекция известна скелетом знаменитого ирландского гиганта Чарльза Берна. Кроме того, она содержит хирургические инструменты, картины и скульптуры, посвященные медицине и врачам.

– Тот самый Хантер, Глишич, который вместе с Эдвардом Дженнером усовершенствовал вакцину от оспы, – добавил Миятович. – Кстати, рост Чарльза Берна был около двух с половиной метров, и Хантер якобы заплатил за его останки, чтобы сначала изучить, а потом выставить результаты на всеобщее обозрение.

– Верно. – Рид кивнул в сторону высокой двери, рядом с которой на стене висела табличка с эмблемой музея Хантера. – Позже среди экспозиций появились коллекции по стоматологии и естествознанию, так что любознательным людям и студентам-медикам действительно есть на что посмотреть.

Писатель покачал головой и оглянулся на закрытые двери музея.

– Так много всего хочется увидеть и так мало времени, – пробормотал он. – Лаза был бы рад оказаться сейчас здесь!

В конце длинного коридора висел анонс, упомянутый швейцаром, а перед открытой дверью тихо разговаривали несколько молодых людей. Рид, Глишич и Миятович на мгновение остановились возле ярко-желтого плаката с эффектным изображением египетского фараона, срисованным с саркофага, и надписью:

«КОРОЛЕВСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЛЕКЦИЯ О ЕГИПТЕ

Вторник, 5 марта 1889 г. в 12:00

ПРОФЕССОР ШАРЛЬ ШИПЬЕ

АМФИТЕАТР КОРОЛЕВСКОГО КОЛЛЕДЖА ХИРУРГОВ

А также:

РАЗВОРАЧИВАНИЕ МУМИИ

Вступительная речь:

Мадам Жанна Магр Дьёлафуа, археолог»

Мужчины вошли в широкий амфитеатр, зрительный зал в нем поднимался ступенями, раскинувшись веером от пространства с кафедрой перед стеной, на которой висела огромная зеленая меловая доска. Между кафедрой и первым рядом деревянных скамеек на телеге лежал закрытый саркофаг необычайно сохранившихся ярких цветов. Рядом с ним стоял стол с множеством предметов, по-видимому найденных в том же египетском гробу, их освещала газовая люстра. Остальная часть зрительного зала находилась в тени, которую разгонял лишь тусклый дневной свет, льющийся из узких окон.

Когда мужчины поднялись на скамейки во втором ряду, чтобы занять свои места, Глишич незаметно обратил внимание Рида на то, что в амфитеатре набралось мало зрителей – всего пятнадцать или двадцать мужчин и несколько женщин.

– Ничего удивительного, – кивнул Рид, снял шляпу и сел на скамейку из старого полированного темного дерева. – Еще несколько десятилетий назад египтология была популярна и подобные лекции о вскрытии трупов тысячелетней давности подогревали болезненное воображение публики. Но этот интерес давно утих, и сейчас он привлекает только студентов-медиков и тех, кто любит истории о мумиях и проклятиях. В период наибольшего интереса к таким представлениям плакаты, подобные тому, что мы видели перед дверью амфитеатра, расклеивались по всему центру города, а о событии объявляли на большом баннере, который вешали над крыльцом колледжа. Однако о сегодняшней лекции вряд ли кто-то знает.

Глишич еще раз осмотрелся, пробежал взглядом по рядам скамеек, отметил, что, пожалуй, занято было лишь каждое пятое место.

– Ясно, мистер Рид, – тихо сказал он, наклонив голову в сторону детектива. – А что вы знаете о даме, ради которой мы здесь? На плакате ее указали как человека, который откроет лекцию. Должен признать, что это немного необычно. Я имею в виду – она женщина…

– Жанна Магр, судя по всему, не просто женщина, – улыбнулся Рид. – Однако я знаю о ней не больше, чем любой другой читатель Стедовой «Газетт». Насколько я помню, в ней опубликовали несколько рассказов о ее приключениях в Северной Африке.

– Приключения? – смущенно удивился писатель. – Но она…

– Археолог, – закончил за него Рид. – Вместе со своим мужем Марселем Дьёлафуа она путешествовала по Египту, Марокко и работала на раскопках. Но это было уже после франко-прусской войны. Тот конфликт начался в тот же год, когда она в девятнадцать лет вышла замуж. Ее мужа почти сразу призвали в армию, Жанна последовала на фронт за ним, носила форму и сражалась с любимым бок о бок.

Чедомиль кашлянул, Глишич обернулся и увидел, что дипломат смотрит на раскрытую записную книжку, которую достал из внутреннего кармана пальто.

– Согласно информации, которую мне вчера удалось получить от секретаря посольства, госпожа Дьёлафуа десять лет работала с мужем в Египте, несколько раз посещала Персию, а впервые оказалась там в 1881 году. Они с мужем объездили всю страну, побывали в Тегеране, Исфахане и Ширазе и нашли там множество предметов и фрагментов древней архитектуры, которые отправили во Францию. Якобы именно благодаря им так называемые Львиные ворота находятся теперь в Лувре.

– Невероятно! – искренне восхитился Глишич.

– Но это еще не все. Путешествуя по мусульманским странам, мадам Дьёлафуа вынужденно носила мужскую одежду и короткую стрижку и настолько привыкла к этому, что продолжила одеваться соответственно, вернувшись во Францию. Но поскольку там законодательно женщинам запрещали носить мужскую одежду, она получила от префекта парижской полиции специальное разрешение de travestissment[39].

Глишич недоверчиво покачал головой и на несколько мгновений замолчал.

– Но почему она сейчас здесь, с мумией, на лекции по египтологии? – спросил он. – А ее муж будет присутствовать?

Миятович пожал плечами и обернулся на тихий шорох у входа в амфитеатр.

– Я думаю, что она сама нам все объяснит, – тихо сказал дипломат и кивнул на небольшую группу людей, направляющуюся к кафедре: двух мужчин и женщину в мужской одежде с коротко стриженными темными волосами, вздернутым носом и живыми глазами.

Троица встала перед кафедрой, и несколько студентов, которые замешкались на лестнице и у скамеек, поспешно заняли свои места.