Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 25)

Немного растерявшись, Глишич посмотрел в глаза Чедомилю, а когда обернулся, актерская пара уже двинулась дальше.

– Простите, господа, – сказал Стокер, – но мне придется пойти за ними. Я видел там взбудораженных журналистов из нескольких вечерних газет, так что мне лучше побыть рядом с Генри. В эйфории он способен много чего наговорить бездумно. Флоренс, дорогая…

Жена взяла его под руку, и они вдвоем последовали за Ирвингом и Терри.

Оставшись на мгновение вне разговора и собравшихся гостей, Глишич подумал, что увидел перед собой сложную, тонко сплетенную сеть человеческих контактов, связей и отношений, сеть, похожую на паутину, в которую попадают маленькие и большие мухи, совершенно не подозревая о ее существовании и о том, что тот, кто сумеет ею завладеть, одновременно станет хозяином судьбы каждой из них. Эта мысль, одновременно величественная и ужасная, заставила Глишича вздрогнуть и схватить еще один бокал с подноса, который проносил мимо официант.

Писатель заметил нового гостя, стоящего в сопровождении высокого усатого мужчины с отменной выправкой и двух восхитительных молодых женщин. Дамы в зале невольно приложили руку ко рту, чтобы подавить вздох, а мужчины уставились на вновь прибывшего угрюмым и завистливым взглядом. Ирвинг, окруженный группой поклонников как мужского, так и женского пола, которые в тот же миг перестали обращать внимание на кумира, вскипел. Глишич увидел в глазах великого актера смесь чувств: не только зависть, но и разочарование, ненависть, даже что-то похожее на страх.

Стокер поспешил навстречу гостю, который вошел со своими спутниками в вестибюль из коридора, который вел к ложам. В походке ирландца Глишич заметил некоторую нерешительность… Или показалось? Тем не менее его поступок будто дал сигнал другим гостям: они сгруппировались так, чтобы, повинуясь законам физики, не оказаться на орбите вновь прибывшего – невысокого стройного мужчины с длинными волнистыми волосами, слегка смуглого, с восточными чертами. На гладкой коже не было и намеков на усы или бороду и тем более бакендбарды, а орлиный нос резко выделялся на волевом лице. Его можно было принять за молодого человека лет двадцати – двадцати пяти. Но в темных глазах под густыми черными бровями, когда гость на мгновение повернулся к писателю, Глишич увидел ледяное спокойствие, подобающее человеку гораздо старшего возраста. Взгляд на мгновение задержался на Глишиче, показалось, что мужчина незаметно кивнул, будто узнал его. Грудь сдавило от необъяснимой тревоги.

– Держитесь, Глишич. – Рид, казалось, один из немногих не поддался соблазнительным вибрациям паутины. – Это сам Джордж Ле Гранд. Вы слышали о нем?

Писатель покачал головой.

– Великий князь Литвы и воевода Бессарабии? Дворянин, известный подвигами полета на воздушном шаре?

– Нет, это имя мне ни о чем не говорит. А кто тот господин рядом с ним?

– Сэр Ричард Фрэнсис Бертон. Вы даже его не знаете?

Писатель снова покачал головой, не сводя глаз с гостей.

– Нам придется при первой же возможности познакомить вас с высшим обществом Лондона, – заключил Аберлин. – Потому что эти двое…

Разговор прервал пронзительный звук колокольчика – знак, что столы накрыты. Гости медленно стали занимать свои места, на которых лежали карточки с их именами. Стокер устроил Глишича, Чедомиля и детективов вместе. Когда взгляд писателя упал на меню этого вечера, в желудке заурчало, на этот раз весело и с предвкушением. Из блюд их ожидали суп с мелко нарезанными овощами; тушеные угри и отварной лосось; жаркое из баранины с брокколи, цветной капустой, картофелем и морковью; и, наконец, на десерт неаполитанские пирожные, суфле, эклеры и пудинги.

– Что вы говорили, мистер Аберлин? – спросил Глишич, когда они сели. – Извините, но мой голод, кажется, отвлек меня, поэтому я не услышал последних слов.

– Без проблем, – улыбнулся Фредерик Аберлин и осторожно указал на стол напротив, где сидел Джордж Ле Гранд со спутниками и свитой любопытных людей, жаждущих его расположения. – Я хотел рассказать вам кое-что о джентльмене, которому удалось вывести Ирвинга из центра внимания, а также о его очень интересном компаньоне – но это, безусловно, может подождать другого случая.

Официанты начали с помощью половников наполнять тарелки ароматным супом, от которого шел пар.

– Давайте побалуем себя, – сказал Рид, – и пусть это будет идеальным завершением прекрасного вечера.

Глава 5

Видят ли ваши глаза так же, как мои

Не успели прокричать первые петухи, отправляющие на покой ночных созданий из кошмаров, как дверь Валевской тюрьмы со скрипом открылась и в проеме появился человеческий силуэт. Со спины его освещали газовые фонари, придавая призрачный вид. Это был Таса Миленкович: он резким жестом подозвал кучера, который под беспокойное фырканье лошадей подогнал двойную карету для заключенного к крыльцу. Из ноздрей прекрасных особей арабской породы, крупы которых сияли в свете полной луны, вырывался пар, когда они постукивали подковами передних копыт по булыжнику и время от времени сердито ржали. Лошадям, очевидно, не хотелось отправляться в путь в это время: затемно, в холод, в суровой и мрачной зимней обстановке. Таса испытывал те же чувства, но понимал, что нужно как можно скорее доставить Саву в Белград.

Два крупных тюремных охранника с темными глазами и густыми усами, закрывавшими практически всю верхнюю губу, каждый со своей стороны держали под руку задержанного, помогая переступить порог и спуститься по лестнице маленькими шажками, сопровождаемыми бряцанием цепей. Савановичу сковали лодыжки металлическими кандалами, от которых общая цепь вела к таким же широким наручникам на запястьях, поэтому он мог сделать шаг не больше чем на полфута. Если бы Таса не знал, что перед ним Зарожский Кровопийца, то мог бы даже посмеяться над его неуклюжей походкой, но еще вчера по вине этого человека Таса взглянул в глаза смерти, поэтому сейчас лишь едва заметно проскрежетал зубами. Взгляд полицейского беспокойно метался от страха, что в любой момент из-за угла может появиться разъяренная толпа, жаждущая расправиться с арестантом. И ведь он не смог бы упрекнуть их за желание взять правосудие в свои руки. К счастью, единственное, что показалось из-за угла, – нахмуренное лицо Милована Глишича, который явно с трудом проснулся так рано. На писателе было темное пальто с высоким воротником, отделанным кожей, а на голове – русская шапка из медвежьего меха, натянутая на лоб почти до глаз. В правой руке он держал чемодан с «паркером», и Таса с улыбкой подумал, что это один из самых полезных подарков, которые он когда-либо делал.

– Бог нам в помощь, Милован. – Миленкович потер руки в попытке их согреть.

– Да ладно, Миленкович, не сидится тебе на месте, – проворчал Глишич. – Разве нельзя было подождать до утра, чтобы погрузить злодея в карету?

Таса похлопал друга по плечу, чтобы подбодрить.

– Чем скорее это закончится, тем скорее мы вернемся к нормальной жизни. Ты в типографии, а я, слава богу, в своем кабинете в главном отделении полиции.

Глишич знал, что Таса прав, поэтому промолчал и не стал больше жаловаться, понимая, что это бессмысленно. Тем более что причина вспыльчивости и сварливости заключалась в том, что ему удалось погрузиться в беспокойный сон всего на пару часов, а после пробуждения не дали по-человечески умыться и причесать бороду. Глишич посмотрел на Савановича, который неподвижно стоял на крыльце, и отметил, что задержанный в кандалах был уже не так неуклюж, как вчера. Сава склонил голову, коснувшись подбородком груди и ни единым жестом не выдав, что осознает ситуацию, главным действующим лицом которой стал.

– Вчера вечером мне позвонили из Белграда, – сказал Таса.

– Что они говорят? – угрюмо спросил Глишич.

– Что отправили депеши во все места, где есть связь, и приказали глашатаям немедленно выйти на улицы и сообщить гражданам о поимке Савановича.

– Я это уже знаю. Вчера слышал, как люди передавали слух из уст в уста.

Как только задержанного поместили в Валевскую тюрьму, глашатаи разбежались по городу и начали бить в барабаны, выкрикивая: «Внимание! Слушайте и узнаете!» Это привлекло зевак на улице, за ними выглянули любопытные из домов – все хотели послушать объявление.

– Внимание! Слушайте и узнаете! Да будет известно всем: сербская полиция поймала злодея по имени Сава Саванович, известного в народе как Зарожский Кровопийца. На протяжении нескольких лет он вселял страх в умы граждан, совершая многочисленные преступления. И теперь его злодеяниям пришел конец. Свершилось!

К счастью для глашатая, новость порадовала людей, и по улицам разнеслись крики: «Да здравствует полиция!» и «Да здравствует князь!», иначе в его сторону полетел бы град ругательств, оскорблений и, возможно, даже камни.

– Нет никаких сомнений, что арест Савановича стал главной новостью, – сказал Танасия. – В Белграде готовится печатное издание прокламации, его распространят среди горожан и расклеят в общественных местах.

– Мы словно сделали кувырок через голову, и теперь все ждут от нас цирковой номер, – заметил Глишич.

Таса оставил друга в покое, понимая, что у Милована ужасное настроение, пошевелил усами и кивнул тюремным охранникам. Те подхватили Савановича и буквально пронесли по лестнице. Поставили на землю, подвели к карете, в которой тот отправится до Белграда, и наконец завели внутрь тюрьмы на колесах. Сами зашли следом, отперли цепь, соединяющую наручники и кандалы, пропустили один конец через звено, прикрепленное к полу кареты, и снова защелкнули. Когда полицейские покинули тюремную карету, в нее залез Таса и тщательно проверил все оковы, не желая ничего оставлять на волю случая. Довольный увиденным, он вышел наружу и уступил место двум охранникам, которые должны были не сводить глаз с Савановича, пока они не доедут до «Главнячи»[38].