Горан Скробонья – Кьяроскуро (страница 23)
– О, если бы вы могли увидеть Льюиса в те дни, господа, – сказала Фанни. – Он писал эту книгу как одержимый. Однажды утром, в предрассветный час, меня разбудил его крик – я решила, что ему приснился кошмар, и потрясла за плечо.
– Так и было, – подхватил Стивенсон. – Помню, как разозлился и спросил, почему она меня будит, когда мне снится такая хорошая страшилка. Фанни вырвала меня в середине сцены первого превращения…
– Когда я услышала эту версию, – продолжила Фанни Стивенсон, – то была убеждена, что это аллегория, – и думаю так до сих пор, хотя Льюис непреклонно утверждает, что собирался написать обычную историю с элементами ужаса.
– Я был прикован к стулу, пока писал этот роман. Физические усилия, затраченные на создание окончательной версии повести оказались непомерными, но вместо того, чтобы причинить мне еще больший вред, эта работа неописуемо воодушевила и ободрила меня. В то время мы жили в Борнмуте из-за морского воздуха и мягкого климата, и я продолжал работать над «Джекилом и Хайдом» еще шесть недель или около того. Имя Джекил я позаимствовал у друга, преподобного Уолтера Джекила. А вот на трансформацию персонажа от светлой стороны человеческой природы к темной меня, безусловно, вдохновили хоть и редкие, но резкие перепады в настроении и поведении Алистера.
Доктор Мур смущенно пожал плечами и развел руками.
– Что я могу на это сказать, дамы и господа? В любом случае приятно послужить источником вдохновения для литературного произведения, особенно такого известного и влиятельного, как «Доктор Джекил и мистер Хайд».
– А ваше творчество, сэр… Глишич, не так ли? Брэм сказал, что мы коллеги. Переведено ли что-нибудь из вашего на английский язык?
Писатель улыбнулся Стивенсону и почувствовал, что краснеет.
– Увы, нет, мистер Стивенсон. Может быть, однажды…
Стивенсоны и Мур двинулись дальше по мраморному вестибюлю и присоединились к следующей группе гостей, а Чедомиль обратил внимание Глишича и детективов на суматоху в другом конце огромной комнаты, под лестницей с красным ковром. Там появилась группа молодых людей в ярких горохово-зеленых одеждах, оранжевых и розовых перчатках, малиновых подтяжках и с пестрыми запонками на рубашках, расшитых георгинами, мертвыми головами, скаковыми лошадьми, подсолнухами и балеринами. Среди блестящих шляп и вертящихся тростей быстро перемещался мужчина с длинными волнистыми волосами, одетый еще более эффектно и смело, чем его спутники.
– Это…
Стокер кивнул на незавершенную реплику Глишича.
– Оскар. Минутку, посмотрим, подойдет ли он к нам со своей свитой… Ах.
Оскар Уайльд увидел Стокера поверх голов других гостей и весело помахал рукой.
– Нам нужно идти, нам нужно идти! – крикнул он. – Мы лишь хотели отдать дань уважения Генри и выполнили свой долг! Ночь только началась, простите, но мы отправляемся на поиски более свободной и захватывающей атмосферы!
Стокер улыбнулся и помахал рукой. Толпа молодых людей отправилась за ирландским поэтом к выходу и вскоре скрылась на улице. Глишич испытал прилив разочарования из-за того, что не удалось пообщаться с еще одной звездой британской литературной сцены. Стокер будто прочитал его мысли и похлопал по плечу.
– Не волнуйся, Глишич, если представится такая возможность, мы организуем еще одну встречу и пригласим на нее Оскара, чтобы у вас была возможность поговорить с ним о литературе и искусстве.
– И насчет разврата, насколько я понимаю, – пробормотал Миятович Глишичу по-сербски.
Писатель поставил пустой бокал из-под десертного вина на поднос официанта и увидел целую армию обслуживающего персонала в ливреях, которая внесла столы и стулья в вестибюль для позднего ужина. Он услышал урчание в желудке и осознал, что ничего не ел после полуденного печенья у Стокеров.
И тут его внимание привлек мужчина у мраморной колонны с бокалом в руке, разговаривающий с пожилой дамой. Мужчина стоял к Глишичу спиной, но что-то в его позе показалось знакомым: и короткая стрижка, и выбритые на затылке волосы, и жесты свободной руки. Холодок пробежал по коже Глишича, он невольно застонал, словно ему ударили под дых.
Мужчина повернул лицо влево – охваченный чувством полной обреченности, Глишич увидел его профиль и ощутил, как пересохло во рту, а рука с бокалом задрожала. Это был Саванович, здесь и сейчас, в дорогом вечернем костюме. Это, несомненно, был
Глишич услышал вежливый кашель, обернулся и увидел детектива Рида с другим мужчиной.
– Мистер Глишич, – сказал Эдмунд. – Разрешите представить вам знаменитого джентльмена и верного союзника Ярда в борьбе с Потрошителем – мистера Уильяма Томаса Стеда.
Мужчина среднего роста лет сорока обладал, как и большинство джентльменов того времени, пышными, аккуратно причесанными волнистыми волосами и густой каштановой бородой. Он расслабленно и уверенно держал бокал джина в руке. Немного смутившись, Глишич снова посмотрел на колонну, где минуту назад заметил Савановича, но там теперь стоял другой человек, ничуть не похожий на Саву. Писатель почувствовал, что на лбу выступил холодный пот.
– Эдмунд, ты последний, кого я ожидал здесь увидеть! – произнес мистер Стед с искренней теплотой в голосе. – Должен сказать Стокерам, чтобы они в будущем были осторожны с тем, кого приглашают на приемы, если не хотят, чтобы их дом получил дурную славу.
– Ха, это мне говорит
Чедомиль и Глишич в замешательстве переглянулись, когда Рид представил их человеку, с которым у него явно были теплые, дружеские отношения.
– Билл – главный редактор «Пэлл Мэлл Газетт». Он внимательно следил за делом Потрошителя и немедленно доставлял нам все письма, которые могли содержать подсказки о личности преступника.
– Конечно, наша любовь – улица с двусторонним движением, – буркнул Стед. – Иначе «Газетт» не оказывалась бы каждый раз первой на месте преступления.
– Твоя любовь к Ярду, Билл, выражается в карикатурах, которые ты о нас публикуешь.
Стед отмахнулся.
– Ты имеешь в виду рисунок, где ты изображен верхом на осле? Чего еще можно было ожидать, когда тебя так одурачили?
– Рад знакомству. – Глишич склонился в официальном приветствии. – В последние несколько дней я имел возможность и удовольствие читать вашу газету. Примите мое восхищение.
– Приятно познакомиться, мистер Стед. – Чедомиль на мгновение вопросительно посмотрел на Рида и продолжил, почувствовав непринужденность и сердечность детектива. – Но… бывший заключенный?
Стед не успел ответить, его опередил Рид:
– Господин Миятович, вы, должно быть, слышали о миссис Жозефин Грей? Возможно, вам она больше знакома по фамилии Батлер? Нет? Или по прозвищу Святая защитница проституток…
– Ах, – Чедомиль нахмурился. – Если не ошибаюсь, несколько лет назад был какой-то скандал… Вы меня простите, но я в то время находился далеко от Англии, поэтому, вероятно, упустил подробности.
– Жозефин и я объединили свои силы в 1885 году, – вмешался Стед, – чтобы противостоять властям и ужасам так называемой мании дефлорации. На самом деле речь шла о вовлечении девственниц в бизнес сексуальных утех. Жозефин убедила Ребекку Джарретт, бывшую проститутку, предоставить одного такого ребенка «на продажу», чтобы показать, насколько легко совершить подобную сделку. В то же время я опубликовал в «Газетт» серию статей под названием «Жертвоприношение девственниц современному Вавилону». В них я разоблачал повсеместную торговлю молодыми девушками, еще девственницами, которых добывали почти в промышленных масштабах с целью изнасилования и привлечения к проституции. В своей статье я представил возмущенным читателям грязный, преступный мир борделей, сутенеров и комнат, обшитых панелями, где джентльмены могли наслаждаться криками незрелого ребенка.
Выражение лица Стеда изменилось, челюсти сжались, глаза заблестели.
– Вы бы видели возмущение общественности, – сказал Рид. – Я хорошо помню зажигательные заголовки Билла. «Девственницы, вольные и невольные»… «Лондонский невольничий рынок»… Общество впало в состояние паники, так что не только дело Потрошителя показывает роль, которую пресса играет сегодня в формировании общественного мнения.
– Эх, да, – добавил Стед. – Но реакция со стороны профессионалов и высших классов была действительно неожиданной. «В. Х. Смит и сыновья», газетная компания, обладавшая монополией на бизнес в Лондоне, сочла мои статьи слишком сладострастными и порочными и отказалась продавать «Газетт». К счастью, этим занялись уличные торговцы и добровольцы из Армии спасения. Слухи разлетелись, и наше здание на Нортумберленд-стрит осадили читатели. Ситуация чуть не вышла из-под контроля.
– Чтобы показать, как легко привлечь маленьких девочек к проституции, Билл с помощью миссис Грей, вышеупомянутой Джарретт и мистера Брэмвелла Бута из Армии спасения организовал покупку некой Элизы Армстронг. В статье Билл ее описал как Лили, тринадцатилетнюю дочь трубочиста, которую купили у бедной матери за пять фунтов. В конечном счете ей не причинили вреда: девочку просто осмотрела акушерка и подтвердила девственность. После осмотра ее накачали хлороформом, и Бут тайно перевез Элизу во Францию, где она жила в семье, связанной с Армией спасения.